Онлайн книга «Гром победы, раздавайся!»
|
Генерал-аншеф Меллер же принимать любые серьезные решения без одобрения главнокомандующего не вправе. Он сам мне буквально месяц назад об этом рассказывал, когда я предлагал ему двинуть дивизию вперед по твердым пока еще и не раскисшим дорогам. Вот так мы и воюем, полковник! А что же поделать? – развел руками Суворов. – Ждать? Ничего-о, попомни мои слова, Егоров: как только совсем жарко под Журжи станет, так наши союзнички быстро найдут, как и где им на их светлость надавить, дабы поскорее для себя помощь истребовать. А я ведь принцу еще осенью говорил: «Согласовывайте, Ваше высочество, с Григорием Александровичем загодя все совместные действия». Так нет же, самонадеянность и жадность тут правят бал! Не хотят австрийцы с нами славой делиться. Надеются они в одиночку всю османскую журжевскую группировку разбить и с того все лавры себе получить. Ну-ну, вот и поглядим, как же без русского солдата у них там это получится! Ну а пока, Алексей, занимайся полком. Далеко в поиск своих егерей не отпускай. Тут рядышком, верст на десять-двадцать пусть отходят. А там уж и видно будет, как события на юге развернутся. Я, как только дорога наладится, все одно в штаб армии отправлюсь за новыми приказами. * * * Прошел месяц март. С провиантом становилось все хуже. Выручали запасы долговременного хранения в виде солонины, сухарей и зерна. На подворьях, занимаемых интендантской службой полка, тыловики и дежурные помощники из рот дробили пшеницу, мололи на самодельных мельницах и потом обжаривали ячменную муку. Засоленную в бочках свинину они не менее пяти раз промывали сменяемой ледяной водой, а потом еще около суток она у них отмачивалась в огромных бадьях. Только после этого ее можно было класть в котлы с крупой, и все одно каша получалась весьма соленой. — Эх, в поход бы, что ли, уже пойти, – вздохнув, сказал Южаков. – На пригорках уже вон, носок сапога трава закрывает, на цветах пчелы жужжат, а в низинах воды по пояс, все ручьи да реки в разливах. — Рано покамест нам в поход идти, – потянулся, вставая с лавки, Фадей. – Далеко ты не уйдешь, мигом твои ноги словно бы чугунные станут. С них ведь грязь что сбивай, что не сбивай, а все одно она тут же на них обратно налипнет. Не-е, правильно Степан, который из ротных вестовых, сказывал, что раньше середины апреля даже и думать не моги о походе. Вот скоро их высокопревосходительство в главную квартиру армии съездит, глядишь, и для нас что-нибудь прояснится. — Ага, коли он в Кишинев скатается, может, тогда и подвоз провианта будет, – со вздохом сказал Фрол. – А то вчерась вон, по три сухаря только лишь выдали плесневелых, а в каше из приварка одна лишь солонина с душком. Говорили же, что по жребию из дивизионного интендантства нашему полку одна из бочек совсем плохая досталась. Видать, не углядели тыловые крысы за порядком, небось, худая она была, дождевая вода всю соль-то изнутри вымыла, а потом ее еще и на солнце выставили. Вон сколько там бочек в грязи-то стоят. Мы с Лошкаревым в рабочей команде три дня назад были, все руки оббили и спины сорвали, пока все это ворочали. Чего, Нестор, скажешь? – спросил он прибивающего каблук солдата. — Да я-то откуда знаю, как там эта солонина спортилась? – проворчал егерь. – Это же тебе, Горшок, все вечно чегой-то надо. Все ты вынюхиваешь да любопытничаешь. Его, братцы, там каптенармус даже заругал, это тот, который хромой, ну, который от беслы в засаде еще с нами отстреливался. Как уж его? А-а, да неважно, забыл! Ну вот, Фрол его все про отличие порциона у гренадеров и у мушкетеров вначале пытал, а потом сколько драгунам и полковым егерям положено. И что господам офицерам из еды причитается, тоже давай вызнавать. Так тот каптенармус его чуть было клюкой своей не зашиб. А наш десяток на обед позже всех других отпустил. Ух, ты, зараза болтливая! – погрозил он Горшкову молотком. |