Книга Эскадрон, сабли наголо!, страница 74 – Андрей Булычев

Перед Тимофеем и всеми участниками сего действия сейчас повторялось то, что многие из них не раз уже наблюдали ранее. А кое-кто даже в таком и принимал участие. Комендантские приконвоировали трех осужденных, их руки привязали к стволам фузей, с тел сорвали мундиры и исподние рубахи, а стоящим напротив друг друга в двух шеренгах солдатам унтера раздали длинные прутья.

— Шестьдесят три, шестьдесят четыре, шестьдесят пять, – шепотом считал Тимофей людей в той шеренге, что стояла перед ним. – Сто двадцать шесть ударов, да каждый по три раза. Итого почти четыреста. Обалдеть! Забьет ведь бедолаг!

Под дробный бой барабанов медленно повели первого, за ним второго, а потом и третьего осужденного. Поднимались вверх длинные гибкие прутья и с силой опускались на спины. Тела дергались, а их все тянули вперед. Перед каждым осужденным на экзекуцию шел обер-офицер «крепостников», контролируя, не филонят ли их товарищи, не жалеют ли, ослабляя силу удара перед самой спиной. Нет, все шло, как положено. По закону ведь за такое жалеющего самого бы пустили под палки, и солдаты старались, хлеща, что есть мочи. Первый проход, и вот, развернувшись, процессия пошла обратно, принимая удары. На середине этого пути идущий самым последним, худенький и тщедушный солдатик обмяк и повис на стволах ружей, словно бы распятый. Его поникшая голова дергалась при каждом ударе, но вот уже почти закончился второй проход, и теперь она просто висела. Подполковник что-то сказал стоящему рядом офицеру, и тот, отбежав в сторону, подвел к шеренгам лекаря. Через несколько минут, дав бедолаге что-то понюхать, он привел его в чувство и опять отошел. На третьем проходе комендантские волокли уже два тела: тот, что шел передним, крепкий высокий солдат, спотыкаясь, брел на своих ногах. Тимофею были немного видны их спины. Это было что-то такое пестрое, черное, багровое и мокрое, никак не похожее на тело человека.

Битых солдат потащили с площади, а за ними оставалась красная дорожка.

— Как ручьем, кровь хлещет, ужасть, – приглушенно проговорил стоящий рядом с Тимофеем Степка. – Помереть ведь с такого можно. У нас в соседней деревне барин – настоящий зверь, постоянно кого-нибудь из своих мужиков порет. Но ведь не так же. Коли он их насмерть забьет, кто на барщине работать-то будет?

— Ты теперяча, солдат Степка, землю не пашешь, – проговорил зло Чанов. – Коли вдруг окочуришься, так по рекрутчине на замену тебе другого пришлют.

— Разговорчики! – рявкнул стоящий на правом фланге Сошников. – Языки прикусите, балбесы! На вас вон взводный уже смотрит!

Роты егерей и эскадрон драгун уходили под барабанный бой с ханской площади. А подполковник еще что-то вещал перед замершими в строю «крепостниками».

— Помер Егорка, – угрюмо проговорил на следующий день за ужином Сошников. – Под утро бедолага преставился. Двое других на животах в подвале пока лежат. Знакомец из комендантских сказывает, что должны оклематься. Упокой, Господи, душу раба Твоего, новопреставленного Егория… – прошептал он и перекрестился вместе со всеми.

— Не скрали они ничего, – проговорил со злостью Чанов. – Я ведь тоже много чего знаю об том деле, Силович. Добром просили они товар у этого купца-суконщика. Шапку и бурку хотели на артель заиметь, как вот у нас, чтобы в караулах на стенах не мерзнуть. А денег-то и не хватило сразу рассчитаться, так отсрочить просили они у купца платеж, дескать, на Рождество жалованье получат, вот и снесут всю оставшуюся ему часть, а тот ни в какую и сразу давай кричать. Неподалеку, как на грех, майор проходил, который у гарнизонного коменданта в друзьях, ну и позвал он караул. А ведь у солдатиков на руках чужого даже ничего и не было, и купца с приказчиком ничуть они не избили, так, только толкнули пару раз, да и то уж не сильно. Коли хотели бы, так бы их измордовали, что родная мать бы не узнала. А у них на морде и следов вовсе даже никаких нет. Ну вот как же так, за обычный спор, который частенько при торге бывает, и прилюдно жизни солдат лишать? Где же правда?