Книга 1812, страница 25 – Андрей Булычев

Впереди, встав в защитные каре и окружённые неприятельской конницей, держались из последних сил пехотинцы левого фланга. Собрав с третьей линии воедино всю кавалерию, Кутузов бросил её на прорвавшихся турок.

— Атака! Атака! Атака! — нёсся по полю трубный сигнал. Семь тысяч русских всадников обрушились с карьера на завязшую в противостоянии с каре конницу противника.

Неровная линия драгун подлетела к толпе сипахов. Сабля рубанула разворачивавшего коня турка по голове, ещё одного по руке, отбила встречный клинок и боковым хлёстом рассекла новому врагу плечо. Рывок вперёд — и мощный удар сверху с опорой на стремена. Боковой снизу. Ещё один резкий рывок вперёд. Янтарь с ходу сбил грудью встречного коня, а сабля подпоручика уже рубила его хозяина.

— Вперёд! В атаку!

Сбившаяся линия русской кавалерии теснила превратившуюся в толпу неприятельскую конницу. Удар! Ещё один! Ещё! Справа от Тимофея рубился Чанов, слева Еланкин. Двое сипахов напирали спереди. Левая рука выхватила пистоль из кобуры. Выстрел! Попал! «На! На! На!» — вырывалось из пересохшей глотки. Клинок сабли сверкал в полёте, пытаясь достать второго противника, тот же, отбиваясь, начал пятиться.

Не выдержав напора русских, турки начали разворачивать коней. Рывок вперёд — и сабля рубанула спину отскакивавшему сипаху. Ещё один рывок, а в грудь Янтарю летело жало штыка. Прорубившись через сбитые порядки вражеской конницы, кавалеристы выскочили прямо к русскому каре. Вздыбив Янтаря, Тимофей заорал что есть мочи, кроя матюгами пехоту.

— Свои! Свои! Ядрит тебя вошь! — неслось из шеренг. — Свои, братцы, пробились! Ура драгунам!

— Ура-а! — ревел строй гренадер.

— Взвод, правое плечо вперёд! — прокричал Гончаров. — За мной! — И повёл кавалеристов левее, обходя пехоту.

В это самое время оставленные в Рущуке восемь резервных батальонов выступили в плотных колоннах из крепости и приняли на штыки прорвавшуюся турецкую конницу. Завязнув в их порядках и получив известие о неудаче в месте главного удара, командовавший анатолийцами паша счёл разумным отступить. Теперь уже вся конница турок обратилась в бегство. Вслед за ней бросилась в сторону своего укреплённого лагеря и пехота. Только в нём визирю удалось остановить свои войска.

Русские потеряли в сражении около пятисот человек, турки — пять тысяч. Было захвачено тринадцать вражеских бунчуков и двадцать орудий.

Собранные сигнальными трубами драгуны, сбив порядки, шли лёгкой рысью на своё прежнее место.

— Первое отделение, все целы, вашбродь! — донёсся до Тимофея голос Чанова.

— Второе, у Ковригина плечо вспорото, перевязали! — доложился Смирнов. — Не больно глубокая рана.

— В третьем пара царапин только, у Рожкова и Носова, ничего серьёзного! — долетело от Блохина.

— Сейчас, как только в линии встанем, крепким хмельным пролить все раны и перевязать! — распорядился подпоручик. — Иван Ильич, Ковригина прямо сейчас гони к лекарю, нечего ему с нами трястись. Кто с царапинами, тех сам погляжу, пусть пока с нами будут! Царапины — они тоже разные бывают. Ещё и жара такая. — Он поглядел на безоблачное небо.

Ушедшие в погоню за бежавшими турками казаки вскоре вернулись к боевым порядкам. С их слов, неприятельская конница оправилась и своей многочисленностью вновь представляла угрозу, бежавшая же пехота укрылась в османском лагере и её там спешно приводили в порядок.