Книга Крест за Базарджик, страница 131 – Андрей Булычев

— Яков Ильич, да когда же такое было, чтобы с излечения все возвращались? – пожав плечами, произнёс Тимофей. – Там у троих раны до сих пор гноятся, а двое с горячкой пластом лежат, жёлтые все, исхудавшие. Если даже и выпустят всех, так можно в нестроевые, в те же коноводы временно перевести или к интендантским приписать.

— А то Вешин такой дурной, чтобы доходяг себе брать, – проворчал майор. – Ему чать по его части тоже крепкие люди нужны. Ладно, оставляй пока, знаю я вашу хитрость – как можно более с квартирмейстерства народа затребовать, чтобы потом себе самых годных отобрать. Небось, уж сам эскадроном командовал, помню. Так, убыль лошадей – это понятно. Для Вешина копию оставил? Ага. Рапорта по последним сражениям: второе за Шумлу, Батинское, за Свиштов. Представления к производству в чин младшего унтер-офицера. Отчёт о денежном довольствии. Его оставляй, сам аудитору отдам. Отчёт о проведении учёбы в местах квартирования эскадрона, о проведении манёвров, учений и смотров. А вот это пока ещё рано, отдашь его весной или перед выступлением в поход, с приложением списка всех выявленных нарушений.

Тимофей открыл клапан сумки и убрал бумагу.

— Не ругали за неё? – Зорин кивнул на сумку. – Смотри, а то Салов второй день как туча ходит, у провиантмейстера человек на воровстве попался местным, сволочь, зерно с полкового склада продавал, а у фаншмита ученики намедни перепились и разодрались. Вот и лютует, как бы и ты под горячую руку не попался. Да и комендантские, сам знаешь, на квартировании сущие короли, любят свою власть армейским показать.

— Да я аккуратно, Яков Ильич, – произнёс Тимофей. – Комендантские пару раз уже спрашивали, ну я им на крышку с императорским гербом указал, отстали. А Салов – да, с Саловым, конечно, осторожнее нужно.

— Ладно, ступай. Тебе ещё, небось, по всему интендантству нужно пройтись, да и у меня гора дел. На Рождество большое построение состоится с читкой приказов. Готовься, тебя, Тимофей, оно в первую очередь касается. И людей своих погляди, чтобы перед генералами никаких казусов не случилось. За самого графа Каменского не скажу, а вот Войнов Александр Львович, как шеф нашего полка, на построении непременно будет. Всё понял?

— Так точно, господин майор, понял. Разрешите идти?

— Ступай, ступай. – Зорин махнул рукой и повернулся к писарю: – Ну что, Митрофан, всё записал?

Уладив бумажные дела, Тимофей заглянул на базар, в толчее с конём передвигаться было несподручно, и он, подав для присмотра одному из дежуривших у главного входа оборванцев медный пятак, пошёл пешком. Сумки у галантерейщика ещё не было.

— Скоро, скоро, господин, три дня, – заверил тот и показал, жестикулируя. – Марко хорошо делать, Марко не спешить, он сумка принести, и господин очень доволен.

Тимофей посчитал все свои сбережения – без гривенного у него было десять рублей. Шесть отдавать по итогу работы галантерейщику, и останется, как говорится, шиш да маленько. «А-а, всё равно на Рождество будет выплата трети жалованья, – подумал он, вздохнул, пряча монеты в кошель, и, махнув рукой, пошёл в мясные ряды. – Что может быть лучше хорошей мясной пищи зимой? В прошлый раз Драгана такие мититеи^[37] сделала – язык проглотишь. Хозяюшка».

Всю последнюю неделю перед рождественскими праздниками начальство гоняло и тормошило вверенные ему подразделения. Пехота топала строевым по главной городской площади и кричала хором приветствие. Кавалерия шла в конных порядках «Генерал-маршем» и выполняла на ходу перестроения. Манёвры в полях и боевое учение оставили до той поры, пока не придёт пополнение, дабы не дорвать и так уже изрядно потрёпанное обмундирование. Из оружия стрелять было строго запрещено, его постоянно драили и смазывали. Построения с проверками следовали одно за другим, в Стародубовском драгунском это дело было возложено на подполковника Салова, и он отдался ему со всей своей страстью и энергией. Поэтому немудрено, с каким нетерпением все ждали рождественских праздников. В Сочельник после проведённой полковым священником службы спать никто не ложился, доводилось до блеска всё то, что могло блестеть, чернилась и вохрилась вся амуниция и конская упряжь. Вновь чистилось и смазывалось оружие.