Книга На Запад!, страница 113 – Андрей Булычев

Так у батюшки сначала пузырями кожа пошла, а потом еще три недели она слазила. Матушка его и гусиным жиром натирала, и всякими теми мазями, что ей травница дала. Осерчал на банника батюшка, ему бы с ним примириться, а он в обиду! Не задобрил он старика ничем. Тут как раз пора сенокоса подошла, наработались все как обычно, намахались изрядно. Первая в баню у нас мелюзга пошла, а потом и люди постарше. Батюшка квасу изрядно с устатку попил, поспал он маненько и последним захотел в баню идти, чтобы, значится, долго и не спеша, всласть там сидеть и чтобы никто бы ему там не мешал. Ну вот, время-то идет, а его все нет и нет. Матушка уже волноваться начала: «Идите, говорит, отца родного проведайте!» Мы с братом Третьяком заходим в баньку, а там на лавке отец без движения лежит, и в углу под полко́м шебуршание какое-то. Подхватили мы родителя своего и на улицу его быстрее выволочили. Тут матушка бежит. «Помер, – кричит, – кормилец!» Ему на грудь кинулась в слезах!

— Чего, неужто и правда помер?! – с жалостью глядя на рассказчика, спросил его идущий рядом Варлампий.

— Да не перебивай ты человека, ну просил же он уже! – Месток толкнул длинного мужика локтем в бок. – Иди себе и молча слушай!

— Не-ет, не помер, – облегченно вздохнул рассказчик. – Отлили мы его водой колодезной холодной. Однако чуть-чуть было успели, еще немного бы полежал там и все. Вишь, как банник его вусмерть запарил.

Отлежался отец, а на следующий день к знающему человеку пошел за советом: как ему теперь с банником быть? Да он, этот старик, к кому он ходил, и сейчас, небось, живой. У дальнего затона на Великой его хижина стоит. Люди говорят, что из чудинов он сам и все про всякую нежить ведает. Как уж его там? Чурило, во, вспомнил, как его зовут!

— Да я знаю его, он еще такой белый весь, сухой, у него борода до колен! Во-от такенная! – воскликнул Варлампий с восторгом.

— Да помолчи ты, оглобля! – зашикали на него со всех сторон. – Говорили же тебе: не мешай рассказывать!

— Все, все, все, братцы, я молчу! – воскликнул тот.

— Ну вот, видать, посоветовал тот старик отцу, что ему нужно делать, – продолжал рассказ Ефим. – Выкупил он у соседки Малуши черную курицу и, не ощипывая с нее перьев, задушил, а потом под порогом бани закопал. А вот над полком подкову прибил. Все, с той поры никакого зла нам от банника не было. Отвадило его разом.

— Это да-а! – протянул уважительно крепыш Яким. – Чудины – они шибко разумеют в таких делах! Вишь, вот как дед Чурило верно все твоему батюшке подсказал, а так бы вы и дальше страдали от проказ банника! А у нас на святках девки всегда в бане гадают. Говорят, что все-все-то у них там сбывается. В полночь по очереди подходят к открытой двери бани и юбку задирают. Ежели банник коснется мохнатой рукой, значит, у девки будет богатый жених. Если голой – бедный. Ну а если вдруг мокрой лапнет, так, значится, будет он, гуляка и пьяница.

— Яким, а ну-ка рукавицу сними и длань подними! – скомандовал Месток.

— Зачем это? – протянул удивленно крепыш и оголил ладонь.

— Голая! – громко поведал всем идущим рядом сотенный шутник. – Это же сколько девок да за бедных парней потом замуж пошло, а, Якимушка? Ну, ты бы хоть Епифания к себе, что ли, на святки в гости звал. Вон он какой, весь, словно бы медведище, густым волосом поросший. Все бы девки счастливые с твоего двора потом уходили!