Книга На Запад!, страница 127 – Андрей Булычев

* * *

— Давыд Мстиславович, вы шибко-то не прячьтесь, нет-нет, а пусть выступают из-за деревьев ваши люди, – поучал торопецкого князя Сотник. – Где-то с вестовым пусть десяток вдруг из-за деревьев выскочит. Где-то полусотня переместится по опушке и затем опять вглубь леса зайдет. Пусть со стороны кажется, что там, в лесу, большая конная сила хоронится. Может, зря вы здесь остались? Лучше бы с Ярославом сообща пошли?

— Там мой сын, Андрей! – кивнул князь в сторону рядов курсантов. – Я бы и сам с ним там встал, но и так ладно. Если что, так хоть смогу своей дружиной поддержать пехоту.

— Да, на их твердость и на вашу доблесть сейчас только одна надежда, Мстиславович, – согласно кивнул Сотник. – Если мы устоим перед натиском неприятеля и коли дадим нашей коннице время для развертывания, то победа тогда будет точно за нами. Ну а если нет, то… – и он махнул рукой. – Я даже и думать об этом не хочу. Двум степным сотням и вашей дружине только и есть здесь место. Постарайтесь помочь пехоте.

Со стороны Дерпта затрубили сигнальные рога, и ряды противника, стоявшего напротив, качнулись. С тихого шага, постепенно ускоряясь, угандийцы и латгалы с воинственными криками двинулись вперед.

— Заряжай! – крикнул командир орудийной дружины. – Онагры и пушки, навесом огонь!

Стоявшие возле самой опушки на небольшой возвышенности орудия ударили над головами своей пехоты первыми. Стальные мячи вылетели за семь сотен шагов в сторону приближающегося неприятеля. Через двадцать ударов сердца взревели пять онагров и послали следом за ядрами свои зажигательно-взрывные снаряды. Впереди над приближающимся неприятелем грохнули разрывы, и вниз, на людские тела, полетела металлическая обрезь и горящие капли смолы. До этого момента бело-голубой лед окрасился черными подпалинами и красным.

— Самострелы, товсь! – прокричали командиры сотен. Все воины, у кого они были, взяли их на изготовку.

— Бей! – и в двух сотнях шагов от русских рядов множество пехотинцев врага рухнуло на лед.

— А-а-а! – заорали медведями вирумцы, латгалы и немцы-ополченцы, ринувшись бегом вперед. Вот они, ряды тех, кто их убивал! Руби, круши и коли русских!

— Лучники, бей! – и в набегавших ударили сотни стрел.

— Щиты стенкой ставь! Копьем коли!

Три с половиной тысячи легких пехотинцев с яростным воем сблизились с русскими, и раздался громкий хруст и скрежет. Копья и секиры, мечи и палицы ломали древки и щиты, раскалывали и рубили головы и тела, отсекали конечности. Начался вязкий ближний бой.

— Хорошо! Очень хорошо! – радовался Леонард. – Это как раз то, что нам и надо! Для начала мы связали русскую пехоту своею легкой. А вот теперь два клина тяжелой пробьют ее с боков и потом рассекут на части. Выводите пеших латников! Наша конница пойдет следом!

«Бум! Бум! Бум!» – била в щит Местка секира чудина. Аж ладонь, удерживающую его рукоятку, отшибало от этих резких ударов. Рядом с чудином орудовал и немец-копейщик, который один раз даже умудрился ткнуть каленым острым железом русского ратника в плечо. Если бы не его кольчуга, то конец бы пришел быстро, порвал бы наконечник плоть и жилы до кости, и потом раненый истек бы кровью, но и так, без этого пробоя, приложило его весьма неслабо. Плечо зудело, и орудовать мечом было непросто. Одна сейчас оставалась надежда – на крепость щита да на верных товарищей. Рядом в стенке стоял длинный Варлампий и Ефимка.