Книга На Запад!, страница 42 – Андрей Булычев

— Ну, вот и смотри, чтобы все честь по чести было с соседями, не ссорьтесь, лошадкой делитесь друг с другом, она у вас на всю вашу общину, – наставлял крестьянина Молчан. – Разбогатеете, потом каждый себе такую же купит, а глядишь, и даже получшивее, чем вот эта. Смотри, Семен, обратно возвращаться будем – непременно сюда зайдем и проверим, как тут у вас!

— Раздерутся, как пить дать раздерутся, – сетовал, идя к реке, Гостята. – Вишь, как он жадно глядел на животину. И жито сеять не будут, так все и съедят. Последняя ведь лошадка у нас была, а ведь с таким трудом везли мы их. Нужно было хоть до Каширки ее придержать.

— Правильно, что сейчас отдали, – не согласился с ним Лютень. – Дальше волоковые места начнутся, там народ даже и в худое время при деле был, а скотинку для кормящего их волокового промысла все же сумел сохранить. Многие, конечно, в Торжок и ближе к самой Твери подались, туда, где сытнее было. Но кто-то же все ж таки остался? Так что людям в этих местах семенное зерно как раз для посева будет. Вот все его и раздадим. А уж Молчан как рад, что без скотины на борту остался, сколько волнений и неудобств ведь с ней было. Благо ладьи широкие, грузовые нам дядька Ивор сладил, и все одно, и ей, да и людям, мучение – жить в такой-то вот тесноте.

— Да ему-то что? Он на передней идет и будущий барыш подсчитывает, – проворчал Молчан. – Наделали из ладей сараев и теперь радуются!

По большой воде прошли часть Боровичских порогов и потом двигались, где посуху, волоком, а где по цепочке озер до Цны и Тверцы. Пару дней постояли у Торжка, где выгрузили для торга несколько пачек драгоценного листового и витражного стекла и еще три отлитых в поместье и заказанных еще в прошлом году колокола. На оборотное серебро закупили оптом рулоны льняной и шерстяной ткани, много знаменитых торжсковских кружев, исподнее и готовую верхнюю одежду.

— Отчаливай! – крикнул Молчан, и андреевские ладьи отошли от шумной Торжсковской пристани. – Ну, все-е, теперяча дальше мы легче пойдем! По течению к Волге, а потом и вниз. Дальше можно и за весла не браться, так только, ежели в охотку. До Городца и Волжского Нижнего Новгорода можно будет в полном спокойствии пребывать, а вот дальше нам уже сторожко придется держаться. Две сотни верст беспокойного пути до Булгарии потом предстоит идти, а ведь это не шутки! Спаси Господи! – И он размашисто перекрестился на проплывающие мимо купола Спасо-Преображенского собора.

Прошли мимо больших городов Твери, Кимрова, Ярославля и Костромы. Здесь места были гораздо богаче, чем в северной Новгородской земле. Голод и непогода не затронули их так сильно, да и хлебная, Волжская Булгария была тут совсем недалеко. Всюду было многолюдно. Народ пахал землю, сеял и строился по берегам огромной реки.

Возле Нижнего Новгорода к андреевцам примкнули пять купеческих ладей, а возле Городца еще десять. Две из них были из дальних, свейских земель. Старший шведов Гуннар, узнав, что это идет андреевский караван, пришел поклониться к старшему лично.

— У нас в королевстве после кровавой смуты все совсем плохо, – с печалью поведал Лютню старый моряк. – Налоги задрали выше некуда, да и народ повсюду волнуется. Торговля упала, потому как крестьяне и ремесленники меньше прежнего стали вырабатывать всего для продажи. В нескольких провинциях восстания жестоко подавляют войска короля Кнута. Многие у нас сейчас с большой грустью вспоминают времена правления добрейшего Эрика. Не зря же к нему теперь в ваши земли постоянно уходят весьма уважаемые люди. Ну да ладно, лучше не будем больше о грустном, – махнул рукой потомок викингов. – Я уже четвертый раз иду этим речным путем в Булгарию, и каждый мой поход приходится держаться настороже, ибо дальше этих мест лесной народ очень воинственный и всегда не против разжиться чужим добром, а вот его хозяев – зарезать. В двух моих кноррах команда боевитая, по три десятка хороших рубак и стрелков, так что можете на нас рассчитывать.