Книга На Запад!, страница 94 – Андрей Булычев

— Ух, – буквально выдохнула ладейная дружина купца, и все ее люди враз опустили щиты. Мир!

— Шуйга, Фрол, знакомьтесь: черниговская купеческая ладья из Торжка с сукном возвращается. А это ее хозяин Тихомир со старшим охраны Ростиславом, – представил черниговцев Назар.

Старшины обменялись крепкими рукопожатиями.

— Почто спешили так? – спросил их Шуйга. – Видели же, что наш караван на бечевник встает. Подождали бы маненько, вот вместе бы и перемахнули волок.

— Да вон, этот нас подговорил поспешать, – кивнул на стоящего возле убитых лошадей артельного старшину купец. – Быстрее, говорит нужно, быстрее, пока новгородцы нам дорогу не избили. Потом, после них тяжелее будет идти, а так мы, дескать, уже в обед на той стороне будем.

— Ну-ну, – усмехнулся Шуйга. – Теперь-то непросто будет отсюда выбраться. Больше половины тягловых коней стрелами побило. Гребцов у вас тоже мало осталось, половина вон стоит в крови. Сейчас вот, как только горячка боя спадет, у многих сил не то что на греблю, а и на то, чтобы даже рядом с ладьей идти, не будет.

— Что верно, то верно, – вздохнул Тихомир. – Ох, и попал я, как кур в ощип. И чего делать-то? Ванька, как выбираться-то отсель будем?

Кривой с поникшей головой подошел к Ухвату.

— Ухватушка, помоги, Христа ради. Без тебя мне тут конец. Лошадок побило, трое людишек сильно поранены, и двое убиты. Помоги, а? Я ряд ну никак не исполню. А я потом с тобой рассчитаюсь.

— Эх, Ванька ты, Ванька, – вздохнул Ухват. – Ну, говорил же я тебе: не жадничай ты. Вишь вон, какие неприятности с того случаются. Легше нужно быть, легше.

— Да я понимаю, – проскулил Кривой. – Виноват я, Ухватушка. Ни в жизнь более про тебя худого слова не скажу. Век твою доброту буду помнить.

— Ладно, помочь можно, – посмотрев на одобрительные улыбки окружающих, наконец промолвил артельный старшина. – Только вот заночевать нам здесь придется. Пока коней сменных приведем да пока раненых обиходим и убитых до села свезем. Вот целый день у нас на это и уйдет.

— Ну, ладно, коли так, значится, здесь мы под ночевку лагерь разобьем, – согласился с его доводами Шуйга. – Заодно и захваченных ватажных поспрошаем.

Пока артельные занимались своими делами, место стоянки оградили срубленными рогатинами, наготовили дров и разожгли костры. При их свете поменяли кровавые повязки, а всех раненых напоили сготовленным на огне травяным лечебным отваром. Над становищем витал запах вареного мяса. Одну тушу убитой лошади Кривой пожаловал обществу. Против конины возражающих не было. За свои годы чего только людям не пришлось поесть. А тут вот свежая убоинка. Для дружинных же такое мясо и вовсе было привычным.

— Деян, из полоцких он сам, – кивнул на лежащего под деревом атамана ватаги Колояр. – Пять лет назад в охране у тамошнего боярина состоял, потом его оттуда вышибли за какое-то мутное дело. В охрану купеческую подался, да и в ней у него, видно, тоже не срослось. В Жижец пришел и вышибалой на постоялом дворе прижился. А тут лихое, голодное время наступило. Хозяин постоялого двора помер, жрать, говорит, нечего стало, и чтобы не подохнуть, сколотил он из всякого люда ватажку да промышлять разбоем на волоках начал. За два года ватажка его разрослась, а как полоцкая дружинная сотня соседнюю такую же кончала, так и вообще ему хорошо стало. Оружия много. Людей всех своих он кровью повязал, чтобы они не разбрелись. Вот так и держались разбойнички здесь вольготно.