Книга Западный щит Руси, страница 40 – Андрей Булычев

— Темнишь ты чегой-то, Назар. – Осьмак недоверчиво покачал головой. – Я три десятка лет по торговым путям со своим хозяином мотаюсь, всякого уже, небось, за это время повидал. Да мне-то оно что? Мне-то оно ладно, дорогой вы али худой мех везёте – мне всё равно. Главное, чтобы вы отбиться от разбойных людей могли. Сейчас-то с этим, конечно, гораздо полегчивее стало, а раньше мы и сами ох ведь как разбойников береглись. Меньше чем дюжиной повозок и не моги даже вдаль ехать! А уж во время последнего мора совсем худо было. Только-только вот на ноги вставать начали, оправляться, а хозяин наверстать всё быстрее норовит. Второй раз ведь в это Вильно уже за зиму едем, князь литвинский Миндовг удачно соседние племена повоевал, есть серебро у его людей для хорошего закупа. А у нас тут и своя льняная, и всякая привозная из дальних немецких земель ткань. На всё спрос на большом литвинском торгу будет.

В котлах закипело, и туда закинули куски варёного мороженого мяса. Потом сыпанули ржаной муки, положили кус топлёного масла и немного соли. Новгородский готовщик попробовал похлёбку и добавил ещё какой-то сушёной травки. Лагута же, развязав небольшой холщовый мешочек, уронил в «псковский» котёл малую щепотку перца.

— Чего это у тебя? – полюбопытствовал, заинтересованно взглянув на варево, перемешивавший в своём котле новгородец.

— Так перец жгучий, – ответил ему Лагута. – Пресно уж больно без него такое вот хлебать. И так ведь на скорую руку здесь днём варим. А с ним-то, с перцем, самое оно.

— Дай малёх? – попросил тот. – Слыхать-то я слыхал о таком, а вот попробовать ещё не довелось. Дорогая уж больно пряность, небось, из-за далёких морей она привезённая?

— Может, и из-за дальних, – ухмыльнувшись, отозвался пластун и положил на протянутую ему ладонь несколько крупинок. – Ты, главное, сразу языком всё слизывай и глотай, а то вишь, как тут мало, и не распробуешь.

Вокруг двоих готовщиков уже стояла дюжина зевак, и люди с интересом наблюдали за представлением.

Сделав, как ему и наказывали, новгородец замер, словно бы прислушиваясь к своим внутренним и, похоже, весьма ярким ощущениям. На глазах у всех он вдруг побагровел и, разинув рот, начал судорожно хватать им воздух.

— Горит! Горит! – вдруг заорал новгородец и, высунув язык, начал энергично тереть его пальцами, а потом сплёвывать.

— Заешь лучше снегом, – жалея бедолагу, произнёс Ипатий. – Ну, Лагута, ну ты и мучитель. Я вот тебе его сам как-нибудь втихаря сыпану. Снегом, говорю, снегом заедай обильно! – Он толкнул вопившего новгородца. – И не жри, чего не знаешь, более, дурень! Это же красный перец, жгучий! Тот чёрный, что у купцов пряностями на торгу, он гораздо слабее. Ну что, робята, может, чуточку сыпануть вам в котёл, чтобы не так пресно было? – И он подмигнул смеявшимся новгородцам.

— Не-ет, – отказались те. – Мы уж как-нибудь своё, привычное похлебаем, если вон только Коношке ещё на добавку. Только пусть он себе в плошку отдельно похлёбку отольёт!

— Да идите вы все! – выкрикнул тот под хохот толпы.

— Веселитесь? – Назар подошёл к костру. – Лагута, скоро у тебя там? Долгие обеды нам тут некогда устраивать. До ночи нужно успеть к Себежской крепости подъехать.

— Всё, всё, доходит уже! – отозвался готовщик, перемешивая варево. – Ещё муки вот маненько подсыплю, чтобы гуще было, и можно снимать.