Книга Западный щит Руси, страница 94 – Андрей Булычев

Время шло. Журчала вода. В зарослях камыша пищала какая-то птица. Чуть ниже того места, где в Омовжу впадала Педья, на самой середине реки мощно ударил хвостом жерех. Вновь послышался шорох, и в прогал выскочил десятник.

— Пригнитесь, – прошептал он. – Стоите уж больно открыто. Пятёрка Звяги с озера только что прибежала. Челны с него в реку заходят, вот-вот здесь уже, у нас, будут. Седьмак, Чурило, тут вставайте, – позвал он, и из кустов вылезли двое пластунов. – Ты с луком к Перваку. – Он показал место одному воину. – А ты к Серафиму ступай, за стволом левее него встанешь. Первыми, глядите, только не бейте, начинайте стрелять, когда уже свист услышите. Савватей Ильич сам всем сигнал к бою подаст.

Прошло ещё минут пять напряжённого ожидания, и вот из поворота более полноводной Омовжи показался острый нос небольшого челна. Вслед за ним вынырнул ещё один, ещё и ещё. На каждом виднелось по шесть-восемь человек. Кто-то из них работал веслом, кто-то держал наготове лук или копьё.

Течение на реках эстов слабое, челны шли не быстро, и гребцы лишь слегка поправляли их ход вёслами.

— Десять, двенадцать, тринадцать, – считал лодки Истома. – Ого, а вот это уже большие, по дюжине воев на каждой.

— …Матерь Пресвятая Богородица, защити меня от врагов видимых и невидимых, смягчи сердца злых людей… – шептал молитву Серафим. Мушка на дуге его реечника легла в целик на груди стоявшего на носу челна воина. Указательный палец прикоснулся к спусковой скобе. Вдох-выдох, вдох-выдох. Над рекой разнёсся громкий свист, и он потянул скобу. Стрелы и самострельные болты выбили полтора десятка человек на передних челнах. На реке поднялась сумятица, две лодки, потеряв гребцов, столкнулись, одна из них перевернулась, и в воде забарахтались люди. Три челна замерли на месте, остальные попытались отгрести назад, и только две большие лодки ускорились, пытаясь заскочить с ходу в Педью.

Рядом хлопали тетивы лучников, орали что-то на челнах, слышались команды пластунских десятников. Зарядив на двенадцать щелчков свой самострел, Серафим ударил болтом в упор по приближавшейся к ним лодке. Занёсшего руку с копьём воина завалило назад. На его место тут же выскочил другой и тоже пал пронзённый стрелой. Минута – и два этих больших челна, утыканных стрелами и пробитых болтами, медленно пошли вниз по течению. Никого живых в них уже видно не было.

— По дальним бейте! – крикнул пробегавший по берегу взводный. – Самострельщики, на вас надёжа, не давайте им там, на том мыске, кучковаться! Ежели к нам всем скопом перемахнут, то не удержим мы их в ближнем бою!

— Сейчас, сейчас, – зачастил Серафим, накручивая ролик своего реечника. – Семнадцать, восемнадцать, довольно. – И он, прицелившись, послал болт в ту толпу, что высаживалась в отдалении выше устья Педьи. Оставив на берегу с десяток тел и пустые челны, неприятель скрылся в лесу, и в месте засады опять стало тихо.

— Сейчас самое плохое начнётся, – сказал Истома. – Начальный испуг у ворога прошёл, про нас он уже знает, теперяча злой за то, что мы ему тут устроили. Омовжа – это вам не широкий Волхов или Пола, тут одним рывком можно всю речку перескочить. Скорее бы наши, что ли, прибегли. Правильно Ильич сказал – не удержим мы тут берег.

— Седьмак, Чурило, за мной бегите! – крикнул вынырнувший за спиной из зарослей десятник. – Нужно линию нам вправо растянуть, чтобы с краю не обошли. Втроём тут держитесь, ребятки, – обернувшись, проговорил он с тревогой в голосе. – Место у вас для высадки уж больно хорошее, гладкое, могут сюда на челнах попытаться проскочить.