Книга На порубежье, страница 17 – Андрей Булычев

— А-а! — тонко завизжал тщедушный человек в сером полотняном плаще, когда его выволокли наружу. Крива подхватил за левую руку, Селиван за правую, и они, приподняв, потащили его к опушке.

— В круг! — скомандовал Терентий.

Подобрав валявшиеся на земле щиты, пластуны окружили троицу, прикрывая со всех сторон. Лишь одна вражеская сулица впилась в крайний щит. Кинувшихся следом двух вражеских воинов угомонили стрелки, и восьмёрка, невредимая, добежала до лесных зарослей. А в это время на поляне перед бродом пластуны добивали остатки немецкого отряда.

— Стойте пока, — произнёс, прислушиваясь к крикам на поляне, Терентий. — Селиван, Крива, Вавил, этого смотрите, троих вас хватит тут. Остальные за мной!

Пятеро пластунов побежали вслед за десятником, а Крива положил пленному руку на плечо:

— Садись. Садись, говорю! Нечего торчать.

Монах, как видно, понял, что от него хотят, и, упав на колени, что-то забормотал.

— Ну и мы, братцы, присядем. — Крива опустился на траву и повернулся к монаху. — Ты молись, божий человек, молись. Это дело хорошее, это дело правильное. И не бойся, с монахами мы не воюем, хоть ты и латинянин.

Хрустнула ветка, Селиван с Вавилом вскинули луки, а Крива, прикрыв щитом монаха, перехватил удобнее меч. «Чужой, свой?!» — била в голове тревожная мысль. Кусты неподалёку дернулись, и из-за них вышел конь.

— Тьфу ты, зараза, напугал! — буркнул Вавила. — Видать, шугнули, сюда забежал. Сейчас я, братцы, — и вскочив на ноги, кинулся к коню.

Что-то заставило Криву отвлечься от того, как товарищ ловил животное. Монах, увидев, что за ним пока не наблюдают, еле уловимым движением достал что-то из-под плаща и, продолжая читать молитву, придавил коленом.

— Хороший конь! Гляньте сами, братцы! — воскликнул Вавила, подводя животное к товарищам. — Сразу видно породу. Видать, не ниже чем десятнику он служил. И в торбах за седлом снедь есть, я проверил. Пускай постоит, может, с собой погоним?

— Ага, по болотам и буеракам, — фыркнул Селиван. — Да хотя ладно, пущай пока стоит, посмотрим, что там Агапыч скажет.

Минут через пятнадцать в лес начали заходить пластуны. Отряд немцев разбили удачно, раны были только у троих русских, да и то не опасные. Из разбежавшегося табуна захватили девять коней.

— Ваш, стало быть, десятый, — подытожил взводный командир. — Ладно, попробуем с собой их перегнать, как раз и раненых, и монаха на них посадим. Ну и трофеи заберём. Если не через топь сможем пройти, то и к своим выведем. Спокойно сидел? — Он кивнул на пленного.

— Спокойно, — ответил Крива. — Молится только да травку щиплет.

— Травку? — удивился Корней.

— Ну да, — подтвердил, улыбаясь, пластун. — Всё под ноги себе её подкладывает — видать, сыро сидеть на земле. Ну и чтобы прикрыть кое-что. Старшо́й, у него там под правым коленом прижато чего-то, погляди.

Резко оттолкнув монаха, взводный откинул траву и поднял с земли кожаный свиток.

— Dreckskerl! — выкрикнул монах, бросаясь с тонким, острым стилетом^[7] на Корнея. Запнувшись о подставленную ногу Кривы, он вонзил клинок в то место, где только что стоял русский.

— Связать его! — рявкнул схватившим монаха пластунам взводный. — И обыщите получше. Нехорошо божьему человеку смертоубийством заниматься, — он укоризненно покачал головой. — Грех. Уж не обессудь, с тобой как с обычным ратным пленным теперяча можно поступать. Сам виноват. Ну-ка, чего там спрятано? — Корней вскрыл кожаный наружный чехол и вытащил свёрнутый кусок пергамента, испещрённого мелкими буквами. — Не по-нашему писано, — пробормотал он, внимательно его изучив. — Ну да ладно, отправим Андрею Ивановичу в Юрьев, там знающие люди есть. Всё, собираемся, братцы! Уходим! Крива, Селиван, Вавила, а вам и дальше за немцем приглядывать, видишь какой шустрый оказался. Глаз с него не спускайте! А тебе отдельное спасибо, Крива, молодец. К нашим придем, доложусь сотнику, что углядел за этим.