Книга На порубежье, страница 47 – Андрей Булычев

— Вставать в осаду, верховный вождь, — перевёл его ответ толмач. — Окружать своим войском, строить осадные укрепления и искать слабое место.

— Суши вёсла! — скомандовал гребцам кормчий. — Эй, на пристани, держи конец!

С подходящей ладьи скинули на брёвна канаты, и пятеро крепких мужиков, поднатужившись, начали подтягивать судно к причалу.

— Удерживай! — рявкнул старший причальной команды. — Витни^[13] ставь!

Подтянутая крепкими руками ладья коснулась бортом верёвочных бухт, и на брёвна причала с грохотом упали мостки.

— Всё, дома, — выдохнул Деян. — Хорошо, мягко подошли. Крепи ладью, ребятки, — махнул он рукой причальным. — С меня гостинец вам, из Наровы чухонской рыбы сухой.

— А пару векш ещё бы на олуй^[14], а, Деян Викулыч? — ощерился конопатый мужик, навязывая причальный канат на столбы-тумбы.

— Разгрузить поможешь, Кулыга, будет тебе две векши, — усмехнулся кормчий. — Можно и друзьям, ежели помочь захотят.

— Не-е, — отмахнулись мужики. — Это дело ломовых подёнщиков, с ними, Деян, сговаривайся. Наше дело причал.

Убедившись, что у судна порядок, и захватив помощника, кормчий пошёл доложиться старшему поместной пристани.

— Стало быть, не гостевой у тебя груз, не купеческий, — заметил тот, изучив представленный свиток. — Это тебе, Деян, значит, в саму усадьбу идти нужно, Парфёну Васильевичу доложиться. Пусть он по разгрузке решает. Больных на твоём судне нет? По дороге никто от заразы не помер?

— Тьфу, тьфу, тьфу, — поплевал через левое плечо кормчий. — Бог миловал. Все целёхонькие у меня, Борислав Плескович. Чужаков на ладье нет, все только свои, ладейные, под арестом никто не состоит. Всё хорошо. Людям дай выход, Плескович, а то пока я все бумажные дела в усадьбе решу, не знаю, когда вернусь, а многие с команды полгода ведь семьи не видели.

— Ладно, только ты пост на ладье всё одно держи, — согласился старшина́, кивнув. — Потому как у тебя особливый груз, Деян, пометку в грамоте вижу. И я своим скажу, чтобы приглядывали. А команда ладно, команда пущай сходит, не препятствую. — И он приложил чернильную печать к клочку кожи. — Сегодня-то вернёшься сам?

— Вернусь, — взяв клочок в руки, ответил кормчий. — Я ведь не местный, мне на своей ладье спать привычней, как дома. Агапка! — поманил он, выйдя из пристанской избы, помощника. — Вот тебе пропуск для команды. Двух на охране только пока оставь. Можешь Яшку с Бореем, они ведь новгородские, спешить им здесь некуда. И сам тоже к семье беги. Но смотри, в полдень чтобы все тут были. Там по разгрузке как раз будет понятно. С этим управимся, и всё, до большой воды отдыхайте.

Поправив заплечный мешок, Деян зашагал по тянущейся вдоль Поломети дороге. Обогнав его, проскакали три десятка воинов. Навстречу, скрипя широкими колёсами, прокатились три запряжённые быками повозки. Правившие ими мужики, кивнув, с любопытством оглядели незнакомца.

— Издали, мил человек? — поинтересовался один из возничих.

— С Наровы, — ответил Деян.

— Ох ты, с Наровы! — воскликнул тот, что правил передним возом. — А Некраса не видал там, случаем? Его в крепостную рать определили. Худенький такой, молоденький, родинка на правой щеке эдакая, с горох.

— Не-е, — покачал головой кормчий. — Там сейчас служилых много. Да и переселенцев тоже изрядно. А воинов туда-сюда бросают, может, он уже в Юрьеве, там же сейчас головное войско.