Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 100 – Екатерина Звонцова

— Эй! – возмутился синеволосый.

Последнее, что Окида смогла, – чуть изогнуться и повернуть голову так, чтобы ее вырвало ему на сапоги, а не на тонкую, тесную, кое-как сплетенную из тростника и войлока тюремную обувь брата или Ичи. Одновременно катомусё резко, будто во что-то врезалась, остановилась, прыгнула, и Окида упала в собственную рвоту коленями – а полицейский, чьи сапоги она испортила, молча и яростно врезал ей локтем в гортань. Почти смертельная точка, еще чуть-чуть бы – и… Мир взорвался и померк. Окида не смогла закричать, только судорожно раскрыла рот.

— Мразь, быстро села наза… – прорвалось сквозь туман удушья, но она все хрипела и дышала, не дыша, цеплялась за самый край меркнущего сознания. Ру, вздрогнув, вслепую дернулся к ней, тоже получил удар – кулаком в живот…

А потом ей померещился блеснувший в воздухе – точнее, в связанных руках Харады – сай.

Ее сай с перемотанной голубой лентой рукоятью.

Не померещился: синеволосый кандзе, замахнувшийся на нее еще раз, замер и с перекошенным лицом завалился вправо. Трезубец торчал у него в боку, загнанный всеми остриями. В тот же миг дверцы катомусё разом дрогнули, внутренние замки слетели – словно постарался сильный мадзи, – и синеволосого, как и «угря», выдернули наружу чужие руки. Так же резко створки захлопнулись, но за пару секунд Окида осознала, что происходит рядом. В уши ударили топот, лязг, грохот, ржание испуганных лошадей. И крики. Повозка опять прыгнула.

— Рюдзи! – взревел конвоир Окиды, грузно поднимаясь. – Это засада, помогай!

Он дернул катану из ножен: ему было тесно, он сам это понимал, судя по грязному скованному движению. Но жизни ему стоило не замешательство. Юноша, задумчиво молчавший всю дорогу, вспорол ему горло быстрым ударом ножа и, прежде чем хлынула бы кровь, с внезапной силой и ловкостью вытолкал труп из повозки. Для этого он опять приоткрыл дверь, и оттуда прорвался шум расправы. Теперь к нему примешался яростный собачий лай.

— Парень!.. – хрипло начал Харада, таращась на него во все глаза и дергая руками, на которых болтались не до конца разрезанные веревки.

Юноша прижал к полумесяцу улыбки палец и выскользнул наружу. Дверца захлопнулась.

Окида все не могла ни отдышаться, ни встать с колен – но вот в нос пробился запах собственной рвоты, а слезы закапали с подбородка. Удушье и боль в шее чуть отступили. Она встряхнулась, упорно ничего не понимая и теряясь в напряженном молчании остальных, попыталась подняться, хотя клонило, наоборот, вниз…

— Держись, давай, иди сюда.

Сиплый, но ровный голос Мэзеки тоже был словно глоток воздуха. Он наклонился, потянулся к ней подрагивающими руками. Поддержал, посадил, слабо улыбаясь сухими губами и смотря из темных кругов болезненной усталости. Глаза были ясные, но ладони – горячие. И…

— Эй, когда освободился? – растерянно заерзал Харада. Ру только вытянул шею на голос. – А ты… ты цела?

Даже каким-то образом – каким?! – найдя и припрятав сай, брат не сумел правильно им воспользоваться. Хотя воткнуть в бок полицейскому – тоже неплохо. Пока Окида натянуто улыбалась Хараде, Мэзеки уже склонился к нему, подцепил самый хлипкий, уже надрезанный кусок веревки и рывком разодрал, после чего завозился с остальными путами.

— Когда-когда… – прохрипел он и одной рукой с шумом вытер нос. – Хорошо быть больным, многие полагают, будто ты уже умер.