Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 111 – Екатерина Звонцова

— В тюрьме многие были подозрительно ко мне настроены, – нехотя начал Кацуо. – И сами ёрикан, и люди из Второго подразделения… – Он снова вспомнил Кима: услышал те слова и заставил себя выбросить из головы. Харада ждал, пришлось продолжить: – Мне многое предъявили, пока вы отогревались и отсыпались по клеткам. Что я мягок, что нужно было с порога вас пытать, что у тебя красивая сестра, а кое-кто сказал, что и мальчик недурен. – Глаза Харады округлились, челюсть напряглась. Как же по-детски он выдавал чувства, все на ладони, но насмехаться уже не хотелось. – Мне следовало прилюдно, позорно поплатиться за свою мягкость, в чем ты мне и помог. – Кацуо осклабился. Именно за такую вот мелочность он любил бо́льшую часть своих врагов. – Не представляешь, как злорадство глушит разумную подозрительность! И вдобавок мы лишний раз показали две вещи: что я все же чудовище и что мы не в сговоре.

— Да уж. – Харада поморщился, но во взгляде читалось… облегчение? Не только оно. – Что ж. – Неожиданно он рассмеялся, на удивление дружелюбно. – Льстишь второй раз за день: получается, ты правда вот настолько веришь в мои боевые навыки? Что, с чужим оружием, связанный, я все же буду тебе достойной заменой в бою?

Кацуо молчал, внимательно смотря на него. А смысл отрицать? Верил – не совсем. Но то, что господин зверюга черпает силы и ловкость в каких-то своих глупых, порывистых, оголенных чувствах, и черпает вовремя, – несомненно. Харада все смотрел в ответ. Наконец, поняв, что ничего не услышит, издал еще смешок, снова бросил: «Спасибо!» – и лег. Кацуо больше его не видел, но слышал дыхание, частое, нервное. И все-таки сказал то, о чем думал:

— И еще. Я вовсе не хотел унизить тебя, но другого способа не было. Но, если это нужно проговорить, я бы ничего с тобой не сделал в пути и никому бы не позволил. Не мои методы.

Дыхание на миг затихло, трава опять хрустнула – и лицо Харады показалось над спиной пса. Округлившиеся глаза опять все выдали, но тут же губы разъехались в усмешке:

— Я похож на кого-то, с кем можно просто так что-то «сделать»? Вот такое?

И все же он побледнел, а на скулах и шее, наоборот, выступили розоватые пятна. Улыбка была кривой, натянутой. Кацуо пожалел, что вообще вернулся к эпизоду, неприятному им обоим до тошноты. Но пришлось напомнить:

— Боюсь, можно с кем угодно. Особенно если он связан.

Харада сжал губы. Повозился, кинул взгляд вбок – на другую сторону костра, где возле Отоки спала Окида. «Тронул бы ее – отрезал бы тебе потом все, что можно отрезать», – прочиталось в глазах, когда Кацуо снова в них посмотрел. Дернул плечами, вздохнул и с трудом поборол желание закурить, просто чтобы немного отвлечься, переключиться. Но вместо этого, поколебавшись, все же произнес то, от чего прежде демонстративно – и, пожалуй, зря – отказался:

— В общем, забудь. Кроме извинений мне предложить тебе нечего.

— Ага-а, все же совестно! – расцвел Харада, но Кацуо не дал ему торжествовать долго:

— Надеюсь, ты и сам понимаешь, что в сравнении с вещами, предстоящими твоей сестре, это…

— Да я готов быть облапанным кем угодно, и не только облапанным, лишь бы… – опять голос Харады взлетел, заревел, и Кацуо быстро прижал палец к губам. – Прости. Но ты должен меня понять. Я хочу убить его, готов на все. Но не хочу, чтобы Окида…