Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 140 – Екатерина Звонцова

Даже когда он убивал ее, а она звала его по имени, пытаясь вырвать из лап волшебства.

Ичи пришел в себя, резко вынырнув, взметнув фонтан брызг. Ледяной воздух обжег лицо.

— Придурок, – тут же приветствовали его. Госпожа Окида сидела на камнях насупленная, поджав колени; ее недовольство читалось даже под каменной маской. – Повезло тебе с мордашкой… иначе бы уже раскрыли и убили. Одевайся и красься. Быстро!

Ичи ответил только широкой улыбкой: она ведь на самом деле не злилась, а волновалась. На океанском дне он провел минут пятнадцать. Асиноби, насколько он знал, не могут продержаться и шести, такому их просто не учат.

Широко загребая, он поплыл к берегу и украдкой глянул на верх лестницы, ведущей к хэторо^[45]. Да, целых пять баку-тай были там, наблюдали, но прямо сейчас начали благочинно отворачиваться. Юшидзу Ямадзаки, скорее всего, запретил им смотреть на своих невест. На обнаженных невест, точнее. При мысли о том, как много интересного они могли бы разглядеть, реши он встать, Ичи прыснул. Вот только если вдруг император прознал об этом нырянии, то, помня его любопытство, может и сам наблюдать из какого-нибудь окна, например, Башни Штормов. Поэтому госпожа Окида права, нужно быть осторожнее.

У кромки воды он встал на четвереньки, прикрыв грудь – ну, ее отсутствие – волосами. В лицо тут же прилетели полотенце и комок вещей. Белье, рюкоги с пышной юбкой, теплый хифукими: сегодня Ичи выбрал голубую цветочную вышивку, золотой пояс и плотный внутренний слой меха. Затем и сама госпожа Окида нехотя подошла вплотную и притворилась ширмой: раскинула руки и полы плаща, став похожей на сердитую распушенную чайку. Ичи осторожно положил добычу – большую раковину – к ее ногам и принялся вытираться, одеваться. Подмерзшие пальцы слушались плохо, но он торопился, как мог, пока его не начали бить.

— Уверен, что жемчужина там есть? – процедила сквозь зубы госпожа Окида.

Завязывая тесемчатый пояс, Ичи кинул взгляд на раковину – с две ладони размером, поросшую нежными розоватыми водорослями, красиво отливающую перламутром. Жаль открывать, сколько же она росла сама, растила сокровище… Но выбора нет.

— Да. – Он кивнул. – Кстати, можете отходить. Я готов…а.

Госпожа Окида бросила сквозь зубы очередное ругательство и качнулась с носков на пятки.

— А лицо? Ты не забыл…а про кайно^[46], дорогая ты моя подружка?

Как же смешно прозвучало. Ичи слегка пожал плечами, скрывая неуместное веселье.

— Без зеркала я вряд ли справлюсь! Только если вы…

— Бестолочь, – вздохнула она, но сдалась: опустилась рядом, подтянула к себе кайсэр^[47], вытащила перо-подводку и несколько баночек с белилами, румянами, блестками из толченых самоцветов. – По дворцу уже ходят слухи, что мы дружим слишком тесно для соперниц, заинтересованных в императоре. Как бы он нас не выгнал…

— Вас – ни за что, – льстиво уверил Ичи. Впрочем, какая лесть? Он правда так думал, хотя и слегка досадовал на эту мысль. Невинно улыбнулся: – Только если меня, из ревности, но потеря невелика. Все более-менее полезное господину Кацуо я уже разузнал, об остальном догадался.

Окида шикнула:

— Догадался! Умник, а!

Он закрыл глаза, позволяя ей рисовать жирные лазурно-серебристые линии на веках и вести к вискам узкие злые росчерки стрелок. Умник? Вряд ли, просто упорный. И то недостаточно.