Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 201 – Екатерина Звонцова

«Он бы злился на меня, – билась мысль. – Тайи бы злился». Было за что, ведь она правда это сделала: дала себя поцеловать мужчине, виновному в его смерти, и… и не смела себе лгать – ей понравился тот поцелуй, нежный, отчаянный и… искренний. Больше, чем все, что были раньше, в том числе давний, с Ичи. И, возможно, он, чувствуя это, злился тоже, почему иначе так смотрел?

Больше не смотрел – уставился под ноги, бледный и сосредоточенный. Окида вздохнула, понимая, что не права. Да, ему не стоило увязываться за ней в дворцовое безумие, лезть с опекой. Но и она повела себя неправильно. Ичи нравился ей, даже очень, этой своей чудаковатой добротой. В том ли смысле нравился? Она не думала, не хотела забивать этим голову сейчас. Но, определенно, стоило учитывать, что перед ней мужчина с какой-то тяжелой историей за плечами. Умершая – им же убитая? – жена, побежденное волшебство… И слова: «Мне впервые интересны люди». Оцепенелая, замерзшая в горе, она должна была удержать расстояние, должна была лучше понять: тех, из-за кого треснул лед твоей души, сложно отпускать.

— Смотри, – шепнула она, нырнув рукой в карман. Ичи вопросительно поднял глаза. – Что я опять нашла. Не узнаёшь?

На ладони ее лежала украшенная самоцветами-ромбами лента и до сих пор чуть пахла прошлым: океаном и осенью. Ичи округлил глаза, покосился на баку-тай, но те были равнодушны к происходящему – вяло переговаривались, посматривая в небо, возможно, ожидая метели.

— Как, когда… – Он округлил глаза, тоже полез в карман, и Окида рассмеялась.

— Знаешь, что интересно, подружка Му? С той нашей встречи я совсем перестала воровать красивые вещицы, даже во дворце руки не тянулись. – Улыбка все растягивала губы. На сердце было удивительно тепло от его растерянности. – Как думаешь, почему?

— Не знаю, – пробормотал Ичи, не сводя с нее взгляда.

«Потому что с тобой я почувствовала себя чуть целее», – но произносить это при часовых не стоило. И Окида сказала все глазами, вкладывая ленту Ичи в ладонь. Ведь правда, соблазн украсть что-то возник у нее за все путешествие лишь раз, еще на корабле. Тогда она хотела стащить у Кацуо Акиро курево, и то скорее чтобы выбросить и меньше чувствовать эту вонь.

— Я… – Ичи слегка улыбнулся. – Знаешь, кто бы из нас ни победил, спасибо, подружка Юми!

Окида все-таки поймала взгляды баку-тай, подмигнула, собралась ответить, но не успела.

— С меня хватит!

Стражи, потеряв к ней и Ичи интерес, спешно раздвинули двери, и госпожа Рагнару, красная и хмурая, выскочила на крыльцо. В отличие от госпожи Мисао, убегавшей легко и невесомо, дочь лесника топала, не скрывая гнева. Шагала размашисто, раздувала ноздри, сжимала кулаки. Окида пригляделась, но нарядная зеленая рюкоги госпожи Рагнару была цела, на кокетливо оголенных по локоть крепких руках не темнело следов грубой хватки. Плащ, перекинутый через плечо, грозно развевался на снежном ветру.

— Госпожа Рагнару! – Ичи вскочил. – Что с вами, что…

— На вашем месте… – Она помедлила у скамьи, уперла кулаки в бока. Серьги в оттянутых мочках возмущенно звенели. – Так вот, даже на вашем месте, потаскушки маленькие, я бы отсюда убралась подальше и ни за что не приняла то, что вам предложат! – Она кинула на баку-тай мрачный взгляд и сплюнула. – Боги… возмутительно! Просто возмутительно, что госп… он, этот ублюдок, мне сказал! Насколько же могут застить глаза гордыня и зависть!