Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 248 – Екатерина Звонцова

Он не успел ответить, только содрогнулся – а потом боль разрослась от сердца и пронзила шею. Окида дернулась резко, хищно и зубами впилась в горло Ичи, в одну из ран, которую сама же нанесла. В глазах почернело и – от ярости, ужаса, от того, что это никак не умещалось в гудящей голове, – он закричал, хрипло, страшно, так, что сам оглох от крика.

— Господин Ру! – взвизгнули сзади, и, когда Ичи открыл глаза, когда прояснился разум, Окида уже была рядом с принцессой.

Та не успела вскинуть меч, попыталась защититься камнем, но рядом с асиноби была недостаточно быстра. Сай с силой полоснул по руке, вспарывая ее до локтя, пальцы разжались, и Ичи понял: через мгновение все три острия вонзятся принцессе в живот или в грудь. Он не успеет. Не помешает. Правда – что добрая девушка, за которой он пошел, с которой ожил, стала чудовищем, – все еще не хотела существовать в голове. Но больше он не мог ее отталкивать.

«Не докричаться», – отдалось в ушах. И, наконец, он понял, что кричал «Ты не хочешь этого!» прошлому себе.

Тому, кого ненавидел больше всего в этом мире.

Он ведь не смог убить себя после того, как она поселилась на океанском дне души. А стоило – так честнее. Может, он бросил вызов богам именно так: не тем, что вернул разум, а тем, что пощадил себя после этого. И уже не убьет. Потому что он слаб, потому что любит жизнь, потому что она говорила: «Это бабочка или маленькая рыбка, она и так живет недолго, разреши ей летать и плавать до последнего мига». Зато он хорошо помнил, как очнулся над тремя телами в доме и что тогда испытал. А что будет с Окидой, если ее разум вернется? Когда Кацуо – если выживет – будет хоронить отряд; когда Харада – если выживет – посмотрит ей в глаза; когда Асагао…

Принцесса Джуни упала.

Кровь из шеи заливала одежду, руки дрожали, но, вскинув их, Ичи не почувствовал ничего. Волшебство просто вырвалось, ударило, и Окида с криком отлетела к стене, врезалась в нее спиной и замерла среди черных угольных журавлей, будто распятая.

Ичи стал медленно проворачивать кисти в воздухе. Кости Окиды затрещали.

Брат мой.

Если бы я могла проклясть тебя и пожелать вечно стенать и реветь в Рое Бессонных Душ

Твое письмо глубоко встревожило меня. Милый Юши. Похоже, ты болен и очень переутомлен, мне страшно читать тебя таким. Какое нелепое вранье, богохульство, какое презрение к… Каким отчаянием дышит каждая фраза. Мне понадобилось много времени, чтобы все обдумать.

Ты обещал быть верным, ты утверждал, что справишься, ты лучился самодовольством от того, как вишни… Ох, Юши. Мне казалось, ты любишь свою землю, любишь, несмотря на трудности. Я понимаю, на тебе ответственность, выпивающая много сил. Я помню твои вечные жалобы, стенания и шутки о том, как было бы здорово, если бы тебе достался императорский трон недомогания, помню, как волновался о тебе бедный Акио, да и все мы волновались и продолжаем волноваться. Но послушай. То, о чем ты говоришь, звучит немного безумно (прости!), а то, что ты предлагаешь, малоисполнимо.

Нам нужно собрать урожаи и отправить вишню во все страны, куда она обещана. У нас нет сейчас возможности заниматься пересадками, а про вырубки забудь, зимой это делать тоже нельзя, а если по весне, то мы потеряем целый сезон. Ты что, решил, будто ради тебя не боишься ошибки? Вдруг наши метки ни на что не повлияют и мы просто загубим часть деревьев, оскорбив богов и не получив взамен ни новых садов, ни плодородия от правобережной земли? На что тогда мы закупим пищу, ткани, меха и все прочее? Ты что, не понимаешь Даже одну зиму будет сложно пережить. Или ты опять будешь трясти хвостом перед арканцами, гирийцами и прочим сбродом в надежде, что они пришлют тебе несколько кораблей провизии в долг, как ты уже делал в какой-то год наместничества, унижая нас? вынужден будешь изощряться в дипломатии, надеясь на милосердие западных друзей? А наши соседи? Их дети, сколько недоношенных и рожденных с изъянами детей умрет без вишен? Ты говорил, что хочешь семью… ты должен понимать.