Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 250 – Екатерина Звонцова

Канкоги у правого плеча горела, кожа, кажется, тоже.

Хватило одного-двух хлопков, чтобы затушить пламя, еще мгновения – чтобы подготовиться к ответной атаке. Он принял ее – и в лицо глянули пустые глаза, зрачки напоминали раскопанную землю. Желтая Тварь ощерился, с силой давя клинком, металл высек искры. Молнии померкли: боги спохватились и решили не помогать никому.

Кацуо нырнул вниз, успел оказаться у Желтой Твари за спиной и с силой полоснул его катаной от шеи к левой лопатке. Лязгнула защита. Под бакукоги все же прятался панцирь, чего и следовало ожидать, но из шеи хлынула кровь.

Она было почти черной и пахла не железом, вернее, не только им. Землей. Вишней.

К этому Кацуо был почти готов, поэтому, когда спустя миг Желтая Тварь развернулся и обрушился на него, снова сумел защититься. Правда, слишком высоко. Не осознал, когда в ребра врезался тяжелый сапог, не осознал, когда отлетел и опять упал на одно колено. Воздуха резко стало мало, мир пошел пятнами.

— Кацуо!

Он не повернулся на окрик Харады, но боковым зрением заметил его неосторожное движение, наверное, шаг вперед. Не мог тратить силы на приказ «Стой!», не находил их, даже чтобы выпрямиться, и понимал, что поплатится. Сейчас. Молния полыхнула, Харада замер.

— Как много ты о себе думал…

Воздух снова окатил холодом, ударил колкой метелью, меч сшибся с мечом; тело среагировало само, ответный выпад отдался судорогой по хребту и кашлем – таким, что собственная атака получилась жалкой. Желтая Тварь пресек ее легко, бросился сам, и их лица напротив скрещенных клинков едва ли не соприкоснулись. Кацуо почувствовал чужое дыхание, но и оно не пахло тем, чем могло бы пахнуть человеческое.

В нос била земля. Цветы. И на этот раз кровь, но, кажется, уже гнилая.

— Если ты продолжишь, – прохрипел Кацуо. Он не знал, на что надеется и надеется ли, – мы не сможем тебе помочь.

Желтая Тварь рассмеялся – и вдруг плюнул ему в лицо.

— Где вы были, когда надо было помогать?..

Кровь, смешанная со слюной, жглась, смердела, но Кацуо не дал себя отвлечь. Оттолкнулся от камней, взвился вверх, поймал мгновение правильно – Желтая Тварь не рассчитывал на такую скорость. Кацуо ударил его в грудь, опрокидывая, навис, но не успел приставить меч к горлу. Желтая Тварь подсек его и, еще пока он падал, полоснул мечом у колен. Его собственный любимый прием, не точный, но заставивший мир опять побагроветь и расплыться. Кацуо не смог подняться сразу. Удар ногой обрушился, когда он был на коленях, и опять опрокинул навзничь.

— Ну?! – Желтая Тварь подступил опять. Хромая, Кацуо все-таки сумел почти выпрямиться. – Этого хотел? Проклятый пришлый… ты не лез к нам… ты-то от нее вырвался… провались!

С каждым обрывком фразы он атаковал, а Кацуо из-за того, что ноги дрожали, из-за того, что все плыло, почти через раз пропускал удары и отступал. Желтая Тварь забыл о ране на шее, из нее, кажется, перестала хлестать кровь, почему так быстро?.. Глаза его мутно пылали, изо рта вырывались сбитые, хриплые вздохи. Но каждый удар был сильнее предыдущего, а ветер словно вторил им. Кацуо приходилось иногда жмуриться. Метель била в глаза.

— Я вырвался, – прохрипел он, – прежде всего от себя.

Когда принял правду: он по-прежнему знает о людях не все, они способны удивлять, особенно добродушные чудаки вроде Харады и Ру. Когда признал, что был сильным и до того, как взял меч, и эта уязвимая сила по-прежнему нужна. Когда выбрал – сражаться за чужую семью, просто потому что человек из его семьи сумел ее полюбить. И потому что, будь чуть иначе, с ним сражались бы его волки. Еще одна семья, которая погибла, не зная, что стала его семьей.