Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 265 – Екатерина Звонцова

— Да? – Он оправил перчатки. Заметил, что правая порвалась.

— Помни, что для тебя я сделаю все. – Никисиру серьезно смотрел на него. – Если ты не желаешь выслушивать благодарности, они могут быть материальными. Могут выражаться в званиях. Могут…

Кацуо задумался, снова скользнув взглядом по погребальным домам, потом оглянулся. Ему подмигнули золотые огоньки, дрожащие на ветру.

— Если мой дом никто не сжег, пока меня не было, вопрос закрыт, – наконец заговорил он. – А вот мое старое поместье… – слова дались сложнее, чем он думал. – Я хотел бы, чтобы его снесли, потому что отстроить руины удастся вряд ли. Лучше пусть в этом месте возведут новые здания. Большую больницу. И отдадут ее каким-нибудь хорошим врачам. Там, правда, останутся могилы наших родителей, но…

Никисиру кивнул. Он снова улыбался, смотря так, будто увидел Кацуо впервые. Казалось, слова растрогали его настолько, что он готов разразиться тем, чем и подобает разражаться императору: пафосной речью о доброте, самоотверженности и том самом покрытом шрамами благородном сердце. Но, к счастью, Никисиру слишком мало читал и ходил в театры.

— Мудрое решение, я его одобряю. Что-нибудь еще? – лишь спросил он.

В отдалении раздалась брань. Хрустнула ветка, еще, еще, после чего мальчишеский голос проворчал: «Да что же ты как хиданский слон? Это священное место, если бы мертвецы спали, ты бы их разбудил!»

— Да, – сказал Кацуо. – Да, кое-что еще, но не совсем для меня, хотя в некоторой степени и для меня тоже. Ведь мне нужно набирать людей. И кое-кого я уже нашел.

Славная моя девочка.

Может быть, ты будешь смеяться, когда это получишь, а может, буду смеяться и я! Ты меня, Рури, прости, я не могу объяснить этот порыв, а когда со мной это происходит, я поступаю просто – поддаюсь. Возможно, я это письмо завтра или через неделю сожгу, возможно, нет, буду хранить как памятник своей глупости… но не написать не могу. Откуда-то есть у меня странное чувство, будто твою коронацию я не увижу.

Пожалуйста, не пугайся, если вдруг каким-то образом найдешь это письмо случайно, в то время как я буду спокойно читать в своем кабинете: нет, нет, мне ничего не угрожает. Это, наверное, меня так растревожило нездоровье твоего дяди Юши и один не очень разумный поступок, который он чуть не совершил. Знаешь, это забавно: вступая в Сияющую и Цветущую семью, я наивно думал, будто никого сильнее Ямадзаки в Ийтакосе нет, на них все держится, как держалось на их славных родителях. А они – все как один, даже твой здоровяк-дядя Никисиру, – оказались хрупче хрупкого, каждый по-своему. За ними нужен глаз да глаз.

Не будем об этом, ладно, ведь кто знает, каким все будет в день твоей коронации. Твоя мать наверняка перестанет так тревожиться, потому что ты вырастешь и окрепнешь, а в Ийтакосе случится еще не один хороший урожай. Твой дядя Юши поправится, ведь мы наконец научили его лучше отдыхать, я забочусь о нем, как могу, и ни один наместник от истощения еще не умирал. Твой дядя Никисиру перестанет так переживать о нем и о своих своевольных мальчишках, да и проще будет относиться к тому, что Джуни с тобой навсегда. И твой дядя Кацуо, с которым вы так мало общаетесь… может, он наконец к нам потянется. Надеюсь. Поэтому не станем множить тревог.