Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 266 – Екатерина Звонцова

А написать я хотел вот о чем: не бойся, пожалуйста. Рури, я знаю – все мы знаем – что тебе сейчас непросто. Пока ты юн, жить вообще довольно тяжело: все проверяют, годен ли ты на что-то, все тебя учат, все пытаются переделать, ну а к тому, что тебе выпало, к волшебной силе и вовсе непросто привыкать. Она колется и жжется, и в прошлом принцесс с ней даже и не короновали. Но ты помнишь, потом ведь родилась в Гирии девочка, принцесса Орфо, из-за которой это изменилось. Она тоже чувствовала себя одиноко, и мало кто в нее верил. Но она стала прекрасной королевой и победила не одно чудовище – внутри и снаружи. И ты станешь хорошей Императрицей, это точно.

Рури, наверное, сейчас тебе кажется, что мир полон идеальных людей и только с тобой что-то не так. Все находят замечательных друзей и влюбляются взаимно, все легко осваивают то, за что берутся, и выглядят отлично в любом наряде, никто не вляпывается в неприятности слишком часто, ни у кого нет прыщей и не ломаются ногти, и только ты, ты, ты… нет, Рури, нет. Это не так. Никто вокруг тебя не идеален и не живет жизнь налегке. Все сбиваются с пути. Все мы такие – Гадкие Воробышки, восхищенно смотрящие на развесистые хвосты Павлинов. Ну а редкие Павлины – если они и есть! – порой с завистью смотрят на нас, потому что не умеют летать.

Я не хочу говорить ничего банального, Рури, хотя с родительского языка такие слова всегда просятся: «Ты особенная, ты лучшая, ты, ты…» Нет. Я просто скажу, что я горжусь тобой. Тем, как ты стараешься в учебе, тем, как редко учиняешь во дворце настоящие разрушения, тем, в какую ласковую птицу ты превратила Амидэри – а ведь у него омерзительный характер, ты знала, что он живет во дворце лишь потому, что однажды прилетел, склевал все груши с любимого дерева прежней Императрицы, захотел остаться и никто так и не смог его прогнать, а паре слуг он выклевал глаза, когда они попытались? Но в тебе он что-то почувствовал. И я рад, что он у тебя есть.

Увы, я не знаю, чем мог бы поддержать тебя сейчас и нужно ли вообще мое письмо. Возможно, тебе вообще не нужны никакие лишние слова, потому что ты довольна собой и сама, а хмурое детство осталось для тебя чередой забавных недоразумений, сделавших тебя сильнее, – так тоже бывает. Если так, то позволь просто обнять тебя, а также проворчать: «Ну, я всегда это знал». Если же нет… что ж, я попытаюсь обнять тебя лишь крепче. И сказать, что все это неважно.

Важно, чтобы ты любила и любили тебя.

Важно, чтобы ты принимала то, что тебе досталось, – и я не про волшебство, а про страну, в которой на тебя с надеждой обращено столько глаз.

Важно, чтобы ты не шла путем тех, кто утверждает, будто политика строится только на бесконечных попытках доказать соседям, кто сильнее, кто благороднее, кто благочестивее.

Важно, чтобы у тебя были умные друзья и семья, которые всегда помогут сделать верный выбор. Или продолжат твое дело, если с тобой что-то случится.

И у тебя все это будет. Я уверен.

Пожалуйста, будь мудрой и справедливой, как твоя мать. Она получила трон рано, ей далось это непросто, а тебе будет еще тяжелее, ведь у тебя даже нет братьев-наместников. Хорошо, что есть Джуни, Асагао и Мэзеки, уверен, вы выросли в хороших людей, которые никогда друг друга не бросят. И что вы будете счастливы. И что я смогу это увидеть… боги, откуда же эта тревога? Так или иначе, пусть письмо будет твоим талисманом. Или можешь сжечь его, растворить в бокале хорошего гирийского вина и выпить, загадав желание; поговаривают, такие сбываются (но, как доктор, я не рекомендую есть жженую бумагу!). Любому твоему выбору я буду рад. Я люблю тебя.