Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 75 – Екатерина Звонцова

Утром и вправду было туманно, сейчас, к вечеру, – прояснилось. Река пела: тихо, шепчуще, осторожно. Сверкающая, как серый шелк, широкая и ленивая, она простиралась справа и слева. По Левому берегу тянулись деревни: мирные, целые, подсвеченные золотом огней. По Правому – то стелились увядающие поля поздних лотосов, то вырастали высокие – насыпные, все ради вишен, разумеется, – холмы. Сами сады прятались глубже; там, где капризный ветер не мог обрушиться на них, грудью разбивался о поросшие чахлой травой насыпи. При мысли, что скоро сады все-таки откроются взгляду, становилось сквернее.

Мэзеки царапнул борт, поморщился и опять уставился на волны, пенно разбегавшиеся от лопастей гребного колеса. Идти к спутникам не хотелось. Близнецы, разумеется, прохлаждались на корабельном носу, веселя команду поединками на кулаках. Ру – там же, забился к бочкам с морской капустой, чтобы сидеть среди них и безопасно наблюдать за всеми «интересными» ему людьми. Интересными… Мэзеки уже готовился к тому, что этот дурень сорвет ему планы. Удивительно, насколько планы и так сыпались: из всех сомнительных бродяг к нему прилип именно сумасшедший мадзи, а из всех скользких кандзё именно…

— Вот вы где, юный косё. Вижу, вас утомил шум.

Проклятье!..

Кацуо вышел из грубо сколоченного какубу^[39] и приблизился – вроде бы почтительно, а вроде бы с видом «Не нравится моя компания? Мне плевать». Мэзеки не стал отвечать, только чуть отступил, запоздало осознав: это тянет на приглашение встать рядом. Разумеется, Кацуо встал. Длинные ладони легли на борт, но пробыли без движения недолго – полезли за трубкой. Мэзеки невольно поморщился: теперь, когда он знал, что входит в состав этой курительной смеси и делает ее особенной, запах казался невыносимым.

— Переправа скоро завершится, – чиркая спичкой, сообщил Кацуо, и Мэзеки вяло кивнул. – От пристани, где мы сойдем, около семи дней пути до Красного Города.

— Звучит не очень страшно, – отозвался Мэзеки, делая шаг назад от разлетающегося дыма. – Но все-таки жаль, что мы не можем просто доплыть…

— Вы сами знаете почему, юный косё, – отозвался Кацуо. Он стоял прямо, одной рукой опираясь на борт, и не мигая глядел вдаль. – Интересный у Реки все же нрав, правда? Чем-то похож на нрав нашей покойной императрицы.

Мэзеки не улыбнулся: звучало дико. Река – разделяющая берега преграда, прекрасная и полноводная, – мало что давала, но ничего и не просила. Никто за всю историю Ийтакоса не преодолел ее от истока к устью: любые корабли, слишком долго идущие вдоль русла, а не поперек, Река топила. Имена, даваемые первыми императорами, странниками, поэтами, – Серебряная, Мать, Спутница, Зеркало, десятки других… – растворялись в ее водах. Она возникла в древности: океанский бог Одонус разлил ее, чтобы помешать враждующим, еще диким племенам Правого и Левого берегов убивать друг друга. Только прежде он творил лишь моря, бурные и огромные, так что его Река разлилась и затопила людские станища с обеих сторон. Ирония, но это примирило племена, люди стали помогать друг другу, вот только Реку убрать уже не вышло, как и сделать ее похожей на настоящие. Она так и осталась – красивая, зеркальная, расцвеченная лотосами, но безрыбная. Ледяная. Не терпящая никакие мосты, не терпящая подолгу лодки. Можно ли было сравнивать ее с тетей, щедрой и спокойной? Мэзеки не знал. В последние года два тетя держалась, говорила, думала несколько иначе, чем он привык. А взгляд ее… взгляд действительно напоминал порой застывшее солнце в чистой, но не годной даже для питья воде.