Книга За солнцем, страница 264 – А. Кластер

Но Дарэш не возвращался. Может, оттого, что он был лишь человек, не сила земли, не Благословение, не Проклятье. Человеческая душа, преодолевшая время. Время, что когда-то тоже казалось новым. Время, что забрало его душу и жизнь.

Теперь – без остатка.

Приходили не только голоса городов.

Люди тоже.

Возвращался Килч – больше не уговаривал, тихо рассказывал, как живёт город. Как готовится к празднику Жатвы, затем – к наступлению Тьмы; как на Вершину приходят старшие городов: Тория, за прошедшее время исхудавший ещё сильней – живёт в изобильном краю, но край этот не подчиняется, пьёт его соки, Тория просит помощи и просит Амию возвратиться – но та не желает больше его знать.

— Или не желает остаться в их белом святилище, – откликался Анкарат тихо.

Килч смотрел пристально, кивал, продолжал: про Ширтэма из Медного города, про то, как неловко он двигается в церемониальных одеждах, прячет обожжённые руки и в любую свободную минуту изучает механизмы дворца. Ширтэм рассказывал: земля стала щедрей, но Оплётка горит слишком ярко, все знают: долго её не удержать; спрашивал: что будете делать?

Сиула не приезжал, но прислал письмо с заверением дружбы. Горький Прибой, говорил он, живёт спокойно и славно, но близятся чёрные бури, первая наша Тьма без жрецов, сложно сказать, как мы её преодолеем. Море берёт ту плату, которую хочет, будь что будет. Сиула звал Илтари вернуться, помочь подготовиться ко времени Тьмы, и тот умчался.

— Значит, утолил жажду странствий, – усмехался Анкарат мрачно.

А Килч продолжал: Правитель отпустил и жреца, и его товарищей, но письмо его разозлило: миролюбивое, мягкое, но равнодушное, словно бег волн. Горький Прибой не отвергал его власть и не признавал, и если Анкарат не передаст свою силу…

— Илтари, – перебил Анкарат, – отпустили?.. Он был несвободен? Где те, кто был в долине со мной?

Килч смолкал, смотрел в сторону. Как и всегда, стоило Анкарату спросить об этом, делал вид, что вопроса не было, рассказывал дальше – так, словно голос Килча двигался собственной волей, течением над голосами городов, не умолкавшими, грохотавшими в голове.

Пусть маленький жрец вернётся, говорил Оскал, пусть попробует. Его ждёт пустота, а нас ждёт свобода.

Анкарат стискивал зубы и слушал.

О старшем Изумрудной Печати, напуганном человеке со впалыми щеками, рябым лицом, с тенью хвори в глазах. Анкарат смутно помнил этого человека: он отвечал за сокровищницу, боялся, что Анкарат и его люди попытаются её разграбить. Говорил этот старший спешно и путанно: ваш огонь, ваш солнечный воин, где он? Он может помочь нам? Наше сердце слушалось лишь тяжёлых печатей, печатей, что набирали мощь много лет, все они разбиты теперь, пусть он придёт, пусть поможет нам сохранить город. Правитель пообещал, что и сам сумеет в этом помочь. Нужно лишь подождать. Недолго.

Не сомневается, что соглашусь, что получит всё. Сволочь.

Да, Килч не уговаривал больше, но в том, как переплетались его рассказы с голосами земли, Анкарат слышал правду: если ничего не сделать, города утратят силу Благословений, останутся только Проклятья. Но разве Правитель сумеет справиться с ними? Ни одно из сердец не хочет его. Они хотят лишь Анкарата. Спросить у Килча? Нет, так он решит, будто Анкарат согласен. Нет. Не будет этого. Ни за что.