Онлайн книга «Мизанабим»
|
Остров под ними раскололся, и столп дыма взвился в небо. А дальше… остров Первого Огня ушёл под воду. ☽ ⚓ ☾ …Она просыпается от нахлынувшей дурноты с часто бьющимся сердцем. Садится рывком, опуская пятки на холодный пол, и только тогда осознаёт, где находится. На берегу. В Крепости. За окнами ночь, но, судя по синеватой дымке, рассвет уже близко. Нура с трудом сглатывает. Опускает руку на грудь, стремясь выровнять дыхание. В горле пересохло, и собственный язык кажется распухшим и колючим морским ежом. Пережить кошмар – неважно, наяву или во сне – врагу не пожелаешь. Какая-то часть неё по-прежнему тонет, погружаясь в ядовитую толщу видений. Там, на глубине, сияют звёзды… Встав на ноги, она покачивается; находит ладонью дверной косяк. Братья спят в соседних комнатах. Ей не хочется их тревожить. На ощупь Нура спускается на первый этаж и проходит в кухню, даёт глазам время, чтобы привыкли к темноте, прежде чем искать воду. Желудок сдавливает морским узлом. Ей стоило поесть: последним завтраком Нуры стали три земляных ореха в день перед испытанием, – но об этом она подумает утром. Стеклянная кружка тонко звякает, чуть не выскальзывая из руки. Нура замирает, сжимая пальцы, и прислушиваясь: нет, не разбудила. Всё тихо. Вода оказывается кисловатой на вкус, будто в неё добавили риману – сок тропического фрукта, которым целители та-мери снимали головную боль и лечили от внутренних паразитов. Главное – в ней не чувствуется привкуса соли; всё остальное Нура готова простить. — Ты чего не спишь, Веснушка? Карп стоит на пороге, спросонья протирая лицо ладонью. Светлое пятно на фоне черноты – помятое, в наспех натянутой рубахе. — Прости, что разбудила. – Шёпот Нуры звучит едва слышно. — Да я сам поднялся. Зов природы как трубный глас… Ты тут ни при чём. Не пей эту гадость! – В два шага оказавшись рядом, он отнимает кружку. – Говорил же Сом: если захочешь чего – буди. — А что это? — Бражка. Ну, настойка. Погоди, я сейчас… – Он отворачивается, хлопая дверцей. Нура вздрагивает, боясь, что, разбуженные шумом, все братья окажутся здесь, но нет, следом за Карпом никто не выходит, а он зажигает фитилёк лампы и протягивает ей стакан – тот самый, что и Горчак накануне. – На вот. Из колодца. На сей раз Нура пьёт залпом – прохладную чистую воду, которая кажется вкуснее всего на свете. — Можно ещё? — Не переборщи, а то булькать начнёт, – явно со знанием дела предостерегает Карп. – Ты голодная, да? — Да, – отвечает честно. — Так… – Он чешет в затылке. – Не сочти меня невеждой, но как вы… чем у себя в племени питаетесь? Она улыбается. — Что? Я не в обиду! Это искренний и незамутнённый интерес. — Ты всегда так говоришь? — Складно и выразительно? Речь – она ведь как поток, зачем сдерживать, коли льётся? Это один из немногих талантов, которыми матушка-жизнь наградила. – Карп пожимает плечами. – На дев, опять же, производит впечатление. Особенно стихи. У вас есть поэты? — Кай’коро. Сказители. Мы не записываем своих песен – только запоминаем и поём друг другу. — Кай’коро, – он шевелит губами, повторяя. – Красивый язык. Твёрдый и певучий. Научишь меня? За сладкие галеты, – Карп прикладывает палец к губам, наклоняясь ближе. – У Ёршика есть нычка. Думает, о ней никто не знает. — Но… |