Книга Мизанабим, страница 93 – Дарья Райнер

— Да вот… – пожимает плечом.

Что она ещё может сказать?

Рыжие пряди вьются червяками на полу. Они сами по себе красноречивы.

Умбра проводит ладонью по тому, что осталось. Короткий пушок на затылке. Неровные концы. Ей вдруг становится смешно. Видели бы ребята!..

Ребята.

Слово, в котором прячется весь мир. Пусть увидят! Пусть смеются, обнимают, гладят по лысой голове, но только после первого снега.

Немного осталось.

☽ ⚓ ☾

Падают снежинки, остаются каплями на губах – почему-то солёными, – и Умбра смахивает их тыльной стороной ладони.

Двор крепости покрыт созвездиями инея: на жухлой траве – мерцание далёких миров.

Она ступает по ледку, трескучему и тонкому. Дует на замерзшие пальцы, покрасневшие, хрупкие, как птичьи косточки.

— Слышишь?

На пороге стоит Ёршик. Держит в руке лопату.

— Что?

— Ласточки поют.

Умбра качает головой.

— Но ведь осень… Почти зима. Откуда им взяться?

— Слушай, – говорит он упрямо. Шагает к Заплатке, но не доходит до колодца: начинает копать у ограды. Комья мёрзлой земли летят неохотно. Умбра молча наблюдает, обхватив себя руками за плечи.

Снежинки падают.

— Ты чего грустная, мона? Али помер кто?

Следующим в дверном проёме появляется Карп. Руки в карманах; во рту – соломинка, зажатая между зубов. Светлые кудри падают на лоб, непривычно бледный.

— Не знаю, – она пожимает плечами, – Ёршик вон копает. Кому?..

— А, это он впрок.

— Впрок?!

— Зима будет долгой. Готовимся.

Она делает шаг навстречу, и в лице Карпа что-то меняется. Смотрит на неё по-другому, не так, как раньше.

— Зря ты… волосы-то.

— Пришлось.

— Жалко. Такие красивые были…

— Отрастут.

— …и ты красивая.

Она обнимает его порывисто. Крепко-крепко. В благодарность. Чтобы знать, что он настоящий. Не исчезнет.

— Ты только не замерзай, рыбка. – Он коротко целует её в макушку. – Не потухай, ладно?

— Карп?..

— М?

— Ты слышишь ласточек?

— Уже нет. Но пели до последнего… Светлые птахи. Говорят, смерть нужно уметь встречать. Так, чтобы правильно. Как нужно.

Она отшатывается.

— Ты зачем это?..

— В глаза посмотри, не отвернись, когда придёт.

Мягкий голос Карпа становится чужим. Из него уходят тепло и жизнь – неунывающие нотки сменяются безликим речитативом. Как текст, отрепетированный заранее, – льётся и льётся сам по себе.

— И не жмурься, не закрывай глаза. Это не по правилам. Всё равно не спрячешься.

Снежинки падают на щёки Карпа и не тают.

— …а бежать тебе некуда. Кого хворь пощадит, а кого заберёт – ищи ответы в себе. Вот тут.

Он протягивает руку. Умбра вскрикивает, зажимая дыру в груди. На ладони Карпа бьётся сердце. Большое, алое. Её.

Тук. Тук. Тук.

Замирает.

Время останавливается в мутной пелене; Крепость теряется в тумане. Следом исчезают силуэты Ёршика и Карпа. Падает снег.

Она остаётся одна.

Без сердца.

Жмурится.

☽ ⚓ ☾

…и распахивает глаза.

Качается потолок. Стены сдвигаются, и трещины не просто скалятся – разевают рты, чтобы проглотить её, сожрать, перемолов бетонными зубами и выплюнув кости.

Она помнит сны, но забывает реальность. Отталкивает руку, подносящую стакан воды – мутно-белой от растворённого порошка. Она слабо протестует и вырывается, когда её поят силой. Захлёбывается и надрывно кашляет, долго, до рвотных позывов. Дышит носом. Затихает.

Ей что-то говорят.

Потом снова.