Книга Недосказанное слово, страница 13 – Евгений Сухов

Черенков слегка склонил голову, словно принимая упрек, но отступать не собирался.

— Я называю происходящее своими именами, сударыня, — спокойно ответил он. — Хотя, признаюсь, за этим беспорядком слишком явно проступает чей-то преступный умысел.

Вениамин Пантелеймонович вновь обвел взглядом гостиную — теперь уже повнимательнее, словно ожидал, что каждая деталь вдруг заговорит: обугленные складки штор, потемневшие от жара доски паркета, комод, выдвинутый с угла… И над всем этим висел тяжелый и неподвижный воздух, в котором все еще витал запах гари.

— Ограбления, как такового, не произошло: все ценности на месте, — сухо заметила Генриетта Павловна.

Хозяйка говорила ровно, почти холодно, не скрывая возникшей неприязни: ни голос следователя, ни его манера держаться не располагали к доверию. Хотелось поскорее покончить с этим допросом — формальным, бесполезным, как ей казалось, — а затем выпроводить его прочь из дома, пусть даже значительно порушенного и пропахшего гарью. Впереди были куда более насущные дела — привести в порядок жилище и вернуть хоть какое-то подобие прежней жизни. Хотя как прежде уже не будет.

— Вот как? Неожиданно… — протянул Черенков, едва заметно кивнув. — В таком случае — попытка ограбления. — Он не стал развивать мысль и, словно решив не терять времени, сразу же продолжил: — Вы ведь одна из первых вошли в свою комнату?

— Да. Вместе с нашим дворником, — ответила Свирская.

— А где он, кстати? — повернулся Черенков к Горлохватскому.

— Я зыдеся, — раздался голос раньше, чем помощник пристава успел ответить.

Из глубины комнаты выступил дворник Ерофей — человек приземистый, с закопченным лицом и настороженным взглядом. Он снял шапку, переминаясь с ноги на ногу, будто не знал, куда деть руки, и остановился у порога, не решаясь подойти ближе.

— Ладно… тебя я попозже допрошу. Жди, — небрежно бросил Черенков.

Слова его прозвучали свысока, с той ленивой властностью, в которой не оставалось места ни вниманию, ни простому человеческому участию. Дворник для него был не столько человек, сколько часть обстановки — такая же, как закопченные стены или перевернутый стул.

Ерофей молча кивнул и остался стоять у порога, все так же сжимая в руках шапку.

Генриетта Павловна едва заметно поморщилась — точно от неприятного привкуса. Тон следователя резанул ее слух. Унижения знакомых ей людей на ее глазах она не терпела. Она чуть выпрямилась, и в ее взгляде на мгновение мелькнуло холодное недовольство — короткое, но достаточно явное, чтобы его можно было заметить.

— Давайте я начну сначала, — немного раздраженно произнесла она, глядя мимо Черенкова.

— Что ж, начинайте, — охотно согласился Вениамин Пантелеймонович и приготовился слушать.

— Я возвращалась из гостей, — начала Свирская. — Было около десяти часов вечера. Проживаю я на втором этаже вместе со своей горничной и компаньонкой Матреной Кулебякиной…

— Это та самая девица, на которую сегодня было совершено покушение? — быстро спросил судебный следователь Черенков, воспользовавшись возникшей короткой паузой.

— Именно, она, — подтвердила Генриетта Павловна, недовольная, что ее перебили.

— Кто еще проживает в доме, кроме вас и Матрены Кулебякиной? — задал следующий вопрос Вениамин Пантелеймонович.

— Семья Горских, — последовал ответ. — Аркадий Горский, мой крестник, его супруга Елена и их восьмилетний сын Коленька.