Книга Недосказанное слово, страница 47 – Евгений Сухов

— Ах, опять это дело… — с заметной грустью произнесла Генриетта Павловна, выслушав, как Иван Федорович изложил цель своего визита. Она на мгновение отвела взгляд, словно возвращаясь мыслями к прошлогодним событиям — к нападению на ее горничную и компаньонку Матрену Кулебякину. — А я полагала, что коли законопреступник найден и заслуженно осужден, так и дело уже завершено…

— Было завершено, — согласился Воловцов. — И приговор суд вынес. Вот только позже возник вопрос — заслуженно ли?.. Мать осужденного мириться с этим не стала, собрала доказательства, позволяющие сомневаться в виновности ее сына, и подала апелляционную жалобу в Правительствующий Сенат. И Сенатская комиссия, — Иван Федорович слегка покачал головой, выражая тем самым либо восхищение матушкой Тавриона Жилинского, либо недоумение, что ей таковое удалось, — нашла ее доводы справедливыми и отменила вынесенный судом приговор. А дело направила на пересмотр и доследование. Таким образом, дело о нападении и смертельном ранении вашей гувернантки и компаньонки Матрены Ивановны Кулебякиной и о поджоге вашей квартиры попало ко мне. Кажется, имелась еще попытка кражи ценностей?

— Была, — соглашаясь, кивнула Генриетта Павловна. — Этому Жилинскому просто времени не хватило. А так бы он меня начисто обчистил. Я ведь в тот день раньше, чем намечала, домой вернулась.

— Вот как… — в некотором удивлении произнес Иван Федорович. — Так вы думаете, что все же он убийца?

— Да, он, — с большой долей уверенности произнесла Генриетта Павловна. — Больше некому.

— Но по моим сведениям, у него имеется неоспоримое алиби. Двое свидетелей показали, что в момент нападения на вашу горничную и поджога вашей квартиры Жилинский находился в вашем «Трактире на Кровянке», — заявил следователь. — И это уже не сведения матери Жилинского, а добытые мною лично…

— Ну, даже не знаю, что и сказать, — неуверенно промолвила Свирская.

— На суде вы показали, что видели Жилинского в окне своей квартиры. Еще до возникновения пожара на вашем этаже, — взглянул на Генриетту Павловну Воловцов. — А в материалах следствия вы на допросе судебному следователю Черенкову показывали, что видели в окне только очертания какого-то человека. Причем не ясно было, мужчина это был или женщина. Как прикажете это понимать? И каким вашим показаниям прикажете верить: данным вами следователю Черенкову или тем, что вы говорили на судебном процессе?

Вопрос Ивана Воловцова застал хозяйку врасплох. Женщина на мгновение растерянно посмотрела на него, затем отвела взгляд, словно ища ответ не в словах, а в собственной памяти.

Выходило странно: и первое ее показание, и последующее — оба казались ей правдой.

Тогда, в ту ночь, все произошло слишком стремительно и сумбурно: тени на стенах, крики, сумятица во дворе и в доме, накативший страх. Все это перемешалось. Разве можно было с уверенностью утверждать, чье именно лицо мелькнуло в комнате или в окне? Ведь в той обстановке разглядеть его было чрезвычайно трудно. Но потом, в течение времени, все как будто стало складываться иначе. Мысли выстраивались в цепочку, а догадки — в убежденность. Все указывало на Жилинского. И сам судебный следователь Черенков был в этом непоколебим. И, может быть, именно эта чужая и устойчивая уверенность незаметно стала ее собственной.