Книга Недосказанное слово, страница 48 – Евгений Сухов

Генриетта Павловна вздохнула.

Теперь ей уже трудно было отделить увиденное тогда — от того, во что она поверила позже.

— Я не знаю, как так получилось, — кротко ответила Свирская. — Но вроде бы это был он, Жилинский.

— А вы его хорошо знали? — задал новый вопрос судебный следователь.

— Как вам сказать… видела как-то мельком, — последовал ответ Генриетты Павловны, вызвавший следующие вопросы:

— Мельком? Один раз?

Иван Воловцов был явно удивлен.

— Ну да, — таков был ответ.

— И так хорошо запомнили его, чтобы узнать, что это именно он ходит в вашей комнате? — недоверчиво посмотрел на хозяйку квартиры и дома Иван Федорович.

Генриетта Свирская промолчала.

— Так вы видели Жилинского конкретно или просто очертания какого-то человека? — Воловцов, как судебный следователь, мог быть очень настойчив и, покуда не добивался полного ответа на свой вопрос, не успокаивался и не задавал новый.

— Лишь очертания, — наконец, промолвила Генриетта Павловна очень тихо.

— А что вас заставило изменить первоначальные показания или, может, кто? — продолжал допытываться Иван Федорович.

— Никто меня не заставлял, — твердо сказала Генриетта Павловна. — Просто все сходилось на том, что убийца и поджигатель — Жилинский.

— Ясно, отчего головка красна, — произнес Иван Федорович.

— Это вы о чем? — строго посмотрела на него Свирская.

— О чесноке, уважаемая Генриетта Свирская. О чесноке! Ведь ваши не совсем уверенные показания упекли подозреваемого Жилинского на десять лет каторги!

Ему хотелось добавить что-нибудь колкое, но он сдержался. Воспитание — вещь двоякая: с одной стороны, оно учит владеть собой, обуздывать порывы и держать слово в узде; с другой — незаметно лишает человека самого себя, отнимая право на искреннее, пусть и резкое действие.

Задав еще несколько вопросов, он аккуратно занес ответы в памятную книжку, после чего спустился этажом ниже, туда, где год назад разыгралась трагедия, чтобы поговорить со свидетелями.

Там жила чета Горских — и их восьмилетний сын Николай.

Самого Аркадия Горского дома не оказалось. Зато Елена Витальевна и ее сын Коля находились у себя в комнате. Иван Федорович деликатно постучался, и когда ему открыли — первым делом представился.

— А по какому поводу? — удивленно поинтересовалась Елена Витальевна.

Цель своего визита он объяснил следующим образом:

— Вследствие постановления Сенатской комиссии о возобновлении следственных действий по делу о нападении на горничную Матрену Кулебякину и поджоге квартиры госпожи Свирской, имевших место вечером шестого августа минувшего года, производство оных поручено мне, — произнес судебный следователь Воловцов с подчеркнутой обстоятельностью. — Сии действия заключаются в проверке достоверности ранее собранных сведений, повторном допросе свидетелей, а равно и в проведении иных следственных мероприятий, необходимость коих я буду определять по своему усмотрению. — Он на мгновение умолк, сделался особенно серьезен и, сведя брови к переносице, продолжил уже более твердым тоном: — Считаю своим долгом напомнить вам, что в рамках уголовного судопроизводства свидетель обязан давать ответы на все вопросы, поставленные следствием. Отказ от дачи показаний будет расценен мною как уклонение от исполнения предписанных законом обязанностей. В случае же сообщения заведомо ложных сведений свидетель будет привлечен к уголовной ответственности, вплоть до тюремного заключения сроком от трех месяцев до полугода.