Книга Недосказанное слово, страница 78 – Евгений Сухов

Иван Воловцов медленно сжал бумагу в пальцах. Какой бы из этих вариантов ни оказался верным — беззаботной прогулки эта история ему явно не сулила. Так или иначе, а следовало держаться настороже. Слишком уж странной была эта затея: встреча — в полночь, да еще в таком месте. И вовсе не факт, что записку писала Елена Горская. Равно как и то, что именно она явится к развалинам кирпичного завода на берегу Воробьевского пруда. Скорее даже наоборот — ожидать следовало совсем иного.

Иван Федорович невольно нахмурился. Ему уже доводилось бывать на подобных «свиданиях» — и тоже в полночь (будь они неладны, эти полуночные рандеву!).

Тогда он еще служил простым судебным следователем при Окружном суде в Рязани, и дело, доставшееся ему, наделало шуму едва ли не на всю империю.

Началось все с находки.

Двое мальчишек, возвращаясь после занятий в приходской школе и играя на одном из пустырей за новыми постройками по Касимовской дороге, забрели в овраг, а там наткнулись на тело знакомого им мальчика, десятилетнего Коли Ерофеева. Зрелище выглядело страшным!

Прибывший на место вместе с помощником пристава полицейский врач, осмотрев тело, насчитал тридцать восемь ран — небольших, но глубоких, нанесенных тонким острым предметом. Судя по характеру повреждений, это могло быть шило — таким обычно прокалывают обувную кожу.

Весть о зверском убийстве ребенка разнеслась по Рязани с быстротой пожара. Город зашумел, загудел, закипел слухами — один нелепее и страшнее другого. Особенно один прижился. Поговаривали, будто в городе объявилась шайка старух-детоубийц, которым для омоложения — лица, шеи, а то и всего тела — требуется детская кровь, причем в больших количествах. Дескать, чтобы приготовить хотя бы одну теплую ванну, надобно извести не один десяток детей… Слух был диким и нелепым — и оттого еще более живучим. Люди верили. И боялись.

Возбудить следственное дело и принять его к производству было поручено одному из лучших следователей Рязанской губернии — судебному следователю Ивану Федоровичу Воловцову.

Воловцов действовал быстро и решительно. Уже на третий день разыскных действий он вышел на главную подозреваемую — содержательницу заведения сомнительного толка, а попросту говоря, воровского притона, некую Земфиру Черенок с яркой внешностью: то ли молдаванку, то ли цыганку, к тому же промышлявшую скупкой краденого.

Пока еще косвенные, но все более сходящиеся улики указывали на то, что либо сама Черенок, либо ее дружки могли быть причастны к гибели мальчика Коли Ерофеева. Не исключалось, что ребенок случайно узнал о каких-то ее махинациях или стал свидетелем того, что видеть ему было вовсе не положено. И потому был устранен как опасный свидетель.

Оставалось главное — добыть прямые доказательства и произвести задержания.

И вскоре такие доказательства начали проступать. Выяснилось, что в момент убийства сама Земфира Черенок и ее близкий сообщник, Ираклий Карапетян по прозвищу Черный, находились неподалеку от оврага, где было найдено истерзанное тело ребенка. Однако на простой вопрос — что они там делали и с какой целью? — следствие так и не получило вразумительного ответа.

Дело стремительно подходило к развязке. Оставалось произвести аресты. И казалось, узел вскоре будет развязан. Но именно в этот момент все внезапно изменилось. Сверху, а именно из Министерства юстиции, последовало распоряжение: в обязательном порядке проверить версию о так называемом «ритуальном убийстве» ребенка, будто бы совершенном с целью использования его крови… для приготовления мацы ^[17].