Книга Несравненный. Том 1, страница 166 – Мэн Сиши

— Что, даже на чужбине так и тянет пускать пыль в глаза? – не удержалась от насмешки Цяо Сянь.

Фэн Сяо пропустил ее замечание мимо ушей, потянул Цуй Буцюя за рукав и принялся канючить:

— Господин мой, сия ничтожная хочет новую плошку! Вы же купите, правда?

Цуй Буцюй невозмутимо отхлебнул отвар:

— Нет. Не хочешь – не ешь.

— Сей ничтожной известно, что вы до сих пор сердитесь на меня, ибо замыслили взять наложницу, а я воспротивилась, – с обидой продолжила «красавица-жена». – Но разве я не забочусь о вашем здоровье? Вы сами говорите, будто стали в последнее время слишком слабы, куда уж вам думать о наложницах! И что мне несчастной делать, если вы покинете мир в самом расцвете сил?

Фэн Сяо говорил не громко, но и не слишком тихо – ровно так, чтобы гости за соседними столиками непременно услышали каждое слово и обратили на Цуй Буцюя внимание. Постояльцы и впрямь стали поглядывать, а завидев болезненного мужчину в сопровождении девушки, свежей что персиковый цвет, многие возомнили, будто разом все поняли.

Говорят, что в тридцать женщины подобны жадным волкам, а в сорок и вовсе превращаются в ненасытных тигров, этой же особе было чуть больше двадцати, но и она оказалась не меньшей хищницей!

Цяо Сянь в бешенстве скрипнула зубами и уже засучила было рукава, желая ударить Фэн Сяо, но Цуй Буцюй выразительно посмотрел на нее, призывая умерить пыл. Девушка молча оправила одежды и осталась сидеть на месте.

Еще не хватало – избивать жену брата на людях! Они пришли сюда переночевать, а не искать себе неприятностей. Но именно поэтому-то Фэн Сяо и чувствовал, что может творить что вздумается.

Он наклонился к Цуй Буцюю, и принялся шептать:

— Господин мой, простите мне мои прихоти, но у сей ничтожной уже второй день месячное недомогание. Потерпите еще немного!

Раздался грохот.

Это Цуй Буцюй с размаху опустил плошку на стол.

Повернувшись к Цяо Сянь, он спокойно сказал:

— Сходи купи новую плошку.

— И еще палочки для еды и суповую ложку! – кричал вслед Фэн Сяо. – Мы в чужих краях, не нужно изысков, подойдет бамбук или тополь.

Цяо Сянь промолчала.

Получив новую посуду, Фэн Сяо наконец угомонился. Чтобы не оставить ему ни малейшего повода снова возмутиться, Цяо Сянь купила не только палочки для еды с суповой ложкой, но прихватила еще и моток пеньковой веревки, которую швырнула к ногам второго господина.

— Это еще к чему? – манерно осведомился он. – Предлагаешь мне повеситься? Уж прости, но с такой-то несравненной красой сами Небеса воспротивятся моей смерти.

— Ты же у нас такая чистюля, – холодно откликнулась Цяо Сянь голосом Ли Чуна, – а постель на постоялых дворах не меняют годами – кто пришел, тот и лег. Так что можешь не спать с братом Е: натянешь в комнате веревку и будешь почивать на ней, все равно ничего чище здесь не найти.

Поскольку притворялись они супружескими парами, Фэн Сяо и Цуй Буцюя пришлось определить в одну комнату, и Цяо Сянь надеялась, что если второй господин ляжет спать на веревке, то оставит наконец Вестника в покое, чтобы тот смог как следует отдохнуть.

Цуй Буцюй откусил лепешку с бараниной и подумал, как же Цяо Сянь все-таки еще молода – думала, что сумеет провести этого наглеца столь мелкой уловкой. Да Фэн Сяо не был бы Фэн Сяо, если бы постоянно не искал себе развлечений за чужой счет!