Книга Тысячи Осеней. Том 2, страница 225 – Мэн Сиши

— И когда это произошло?

— Да пару дней тому назад. Говорят, когда Хулугу за обедом распечатал послание от главы Яня, то так рассвирепел, что вскочил на ноги и чуть не подавился!

— Рассказываешь так, словно своими глазами видел! А кто такой этот Хулугу?

— Ты что, совсем ничего не слышал про Хулугу? А имя Ци Фэнгэ тебе о чем-нибудь говорит?

— Спрашиваешь! Если б не говорило, разве я явился бы на гору Сюаньду проситься в ученики?

— Тогда как же ты не слышал про Хулугу? Больше двадцати лет назад Ци Фэнгэ сразился с этим прославленным тюркским мастером, одолел его и взял клятву, что в последующие двадцать лет ноги его не будет на Центральной равнине. А недавно Хулугу объявился на Пробе меча на горе Цинчэн и одним ударом сбил с ног Шэнь Цяо. Хоть Стеклянный дворец и не назвал сильнейшего среди всех мастеров Поднебесной, многие поговаривают, что первое место в списке по праву принадлежит именно Хулугу. Янь Уши, похоже, ревнует к его славе, вот и бросил ему вызов!

— Так вот оно что. Я и сам хотел отправиться на Пробу меча, да матушка не пустила, мол, слишком опасно. А чтобы сюда пойти проситься в ученики, мне пришлось с отцом сговориться – пока он матушку отвлекал, я и сбежал…

Постепенно все разговоры вновь слились в неясный гул, но мысли Шэнь Цяо по-прежнему вращались вокруг внезапного известия. Лишь когда Бянь Яньмэй вложил чашку ему прямо в руку, даос опомнился и осознал, что все это время просидел не шелохнувшись.

— Спасибо. – Шэнь Цяо поднес к губам бамбуковый сок. – Глава Янь не упоминал ни о чем подобном перед тем, как уехать?

Едва он договорил, как тут же почувствовал, что вопрос, в сущности, лишен смысла. Тяжело было бы найти человека более непредсказуемого, чем Янь Уши. Пожалуй, даже его отец с матерью, будь они живы, не смогли бы сказать, что у него на уме, что уж говорить об ученике.

Но ответ Бянь Яньмэя его удивил:

— Брошенный Хулугу вызов – правда.

— Но ведь глава Янь еще не оправился от ран? – Шэнь Цяо не поверил собственным ушам.

Помешкав пару мгновений, Бянь Яньмэй принялся объяснять:

— Мне кое-что известно о причинах сего поступка. Учитель вовсе не сумасброд, и, пусть со стороны кажется, будто он пошел на поводу у мимолетной прихоти, на деле у него есть причины.

— Расскажите, – попросил Шэнь Цяо.

— Говорят, на горе Цинчэн вы сразились с Хулугу, – начал издалека Бянь Яньмэй.

— Все так, – кивнул Шэнь Цяо. – После двадцати лет, проведенных в затворе, Хулугу вернулся сильнее прежнего. С моим нынешним мастерством, пожалуй, даже свести поединок вничью будет весьма непросто.

Он всегда был честен: победа – значит, победа, поражение – значит, поражение. Даос не стыдился признавать неудачи и, сколь бы ни был могуч противник, всегда отзывался о нем правдиво, не стремясь похвалиться и преувеличить собственные заслуги.

— Тогда как вы полагаете, монах Шэнь, какова вероятность победы над ним учителя? – спросил Бянь Яньмэй.

Шэнь Цяо нахмурился и, немного подумав, сказал:

— Не будь он ранен – пятьдесят на пятьдесят.

Другими словами, при условии, что Янь Уши полностью здоров, его не беспокоят никакие повреждения, а внутренняя сила накоплена в избытке.

Ответ даоса заметно обеспокоил Бянь Яньмэя. Он довольно долго молчал, прежде чем снова заговорить:

— Тюрки непременно приложат руку к происходящему на горе Сюаньду. Вы убили Кунье: Хулугу так просто этого не оставил бы и, вполне возможно, несмотря на свое высокое положение, захотел бы вмешаться лично. Но теперь, когда он получил вызов от учителя, ему недосуг отвлекаться на что-то еще, и, таким образом, преград на вашем пути, монах Шэнь, поубавится.