Книга Тысячи Осеней. Том 2, страница 25 – Мэн Сиши

С Се Лином даос разговаривал мягко и ласково, но, обращаясь к человеку, стоявшему сейчас напротив, выбрал холодное «глава Янь».

Подавив недовольство, Янь Уши холодно сказал:

— Их мастерство было велико, но, пожалуй, и они не достигли вершины.

Рассуди так кто иной, и его бы сочли самонадеянным, но до искажения ци боевое искусство Янь Уши лишь немногим уступало мастерству всех троих. Он по праву мог так говорить.

— Верно, – согласился Шэнь Цяо. – Путь постижения боевых искусств не имеет конца, и потому разве можно говорить о вершине? Как бы ни был бездарен сей ничтожный даос, но и он знает, что мягкосердечие и успехи в боевых искусствах никак не связаны между собой. У главы Яня свой путь, у меня – свой. Сказано: «Чего не желаешь себе, не делай и другим»^[6]. Я оплакиваю старого друга и печалюсь по нему всей душой – но какое до того дело главе Яню? Я прошу вас вести себя достойно, только и всего.

Янь Уши про себя удивился пуще прежнего. Шэнь Цяо знал Се Лина считаные дни, виделся с ним и того реже и даже не ведал, отчего он носит такое имя. О какой старой дружбе может идти речь?

В глубине души он лишь криво усмехнулся, но отбросил показную суровость и примирительным тоном заговорил:

— Полно тебе. Нам с тобой сейчас друг без друга не обойтись, а я лишь хотел завязать праздную беседу. Почему ты так рассердился?

Вместо ответа Шэнь Цяо поплотнее закутался в верхнее одеяние и натянул его на голову, тем самым недвусмысленно давая понять, что разговор окончен. Янь Уши был обескуражен.

За всю ночь они больше не перемолвились ни словом.

Наутро Шэнь Цяо проснулся рано, но, когда он открыл глаза, Янь Уши уже умывался в ручье, протекавшем через пещеру. Почувствовав на себе взгляд даоса, Демонический Владыка со смехом попросил:

— А-Цяо, одолжи-ка мне Скорбь гор и рек.

Он казался приветливым и пребывал в хорошем расположении духа, вчерашнего неудовольствия словно и не бывало.

Шэнь Цяо насторожился.

— Вчера вы не убрали перья до конца, – осторожно ответил он. – У меня от них до сих пор живот болит.

— О-о, – протянул Янь Уши. – Просто я не знал, что перья лучше выщипывать руками. Я больше не буду делать это мечом.

Но Шэнь Цяо это не успокоило.

— Если вы собрались поохотиться, лучше схожу я, – сказал он. Но стоило ему подняться на ноги, как снова вернулась тупая боль за грудиной.

Заметив, что Шэнь Цяо нахмурился, пересиливая недомогание, Янь Уши мягко продолжил:

— Ты пострадал из-за меня, так что мне и идти. Как бы то ни было, меч мне нужен не для того, чтобы брить птицу.

Шэнь Цяо не верил, что всего за одну ночь в сердце главы Яня может зародиться хоть крупица благодарности. Однако он помнил, что теперь силы Янь Уши далеко не те, что прежде, и, если тот столкнется с опасностью, то ему, по крайней мере, будет чем отбиться. Рассудив так, он передал ему клинок.

Забрав меч с собой, Янь Уши удалился, но, прежде чем уйти, заботливо принес Шэнь Цяо в скрученных листьях воду для умывания.

Стояла ранняя весна. Когда ледяная вода коснулась щек даоса, разум его прояснился. Нефритовая цистанхе и вправду оказывала необыкновенное действие – пусть грудина еще не срослась до конца, после сна ему стало гораздо лучше, а боль при дыхании значительно уменьшилась.

Он сел в позу лотоса и снова сосредоточился на токе ци, дабы ускорить выздоровление. Так он провел половину дня, пока не вернулся Янь Уши.