Книга Тысячи осеней. Том 1, страница 167 – Мэн Сиши

Отсмеявшись, посланник каганата продолжал:

— До чего же хороша ваша матушка, когда надо на годы скрыться! Кто бы мог подумать, что добродетельная госпожа Цинь, о ком говорят, будто бы она за ворота не выйдет, из-за двери не покажется, и есть та самая Айсауле, чье имя гремело за Стеной много лет назад!

— Чушь! – не выдержав, взвился Су Цяо. – Матушка никогда не бывала за Стеной, в тюркских землях! Раз вздумал отыскать родню, ищи ее в другом месте, а на семейство Су нечего клеветать! Думаешь, нас так легко смешать с грязью?! Как бы не так!

На его выпад Дуань Вэньян лишь вскинул брови. А когда заговорил вновь, в голосе его звучала звенящая правда:

— Так что теперь, госпожа Цинь? И впредь будете отпираться? Если память мне не изменяет, перстень на вашей правой руке и есть та самая реликвия, святыня моего народа, символ, подтверждающий имя и высокое положение учителя. На поверхности камня вырезан наш знак – золотой лотос. Неужели и теперь скажете, что это совпадение?

Никто из присутствующих не ждал такого поворота событий. Все пришли в замешательство, взгляды гостей сами собой сошлись на руках госпожи Цинь. И тогда они обнаружили, что на правой она и впрямь носит перстень с прозрачным камнем, на котором сверкает и переливается золотом некий знак.

К тому времени Су Вэй окончательно понял, что пребывание Дуань Вэньяна ничем хорошим не кончится, и про себя посетовал, что не сумел остановить тюрка сразу, как только тот вошел.

После очередного обвинения вдруг слово взяла принцесса Цинду. Говорила она уверенно и твердо, сохраняя собственное достоинство:

— Чего бы ни желал добиться, помни: ты на торжестве в честь дня рождения госпожи Цинь. Все присутствующие собрались здесь для того, чтобы порадоваться за нее и пожелать долгих лет жизни. Ты же своим появлением всех переполошил и встревожил. Вижу, ты лишь прикрываешься именем и поручением императрицы, а сам думаешь о своем деле. Ну что ж, поедем со мной во дворец, там я устрою тебе встречу с ее величеством, и так мы узнаем твои истинные намерения. Ума не приложу, для чего императрице портить другим людям праздник.

Дуань Вэньян неторопливо ее поправил:

— Императрица поручила мне передать подарки и поздравления. Ее наказ я исполнил, все необходимые приличия соблюл. А то, о чем говорю сейчас, наказ уже моего учителя. Что до поездки во дворец, то я не прочь. Его величество – правитель могущественный и мудрый, он не станет чинить мне препятствий и воспрещать мою просьбу к госпоже Цинь. Тем более я лишь прошу вернуть нашу реликвию! Да и слава моего учителя такова, что с нею не поспоришь, и нет никакой надобности госпоже Цинь усложнять себе жизнь, – последнее тюрок сказал с нескрываемой гордостью. – И кто же учитель? – поторопился узнать Ли Цинъюй.

Дуань Вэньян усмехнулся.

— Тюркский мастер боевых искусств Хулугу! Так-то!

Гости разом загалдели. Одно только имя повергло их в страх.

Хулугу, тот самый Хулугу! Двадцать лет назад он сошелся в поединке с лучшим мастером Поднебесной, почтеннейшим Ци Фэнгэ. Все слышали об этой легендарной битве, восторженные рассказы о ней передавали из уст в уста. Хулугу потерпел поражение и был вынужден дать клятву не появляться на Центральной равнине целых двадцать лет. Он сдержал слово: все эти двадцать лет его нога не ступала на земли хуася.