Книга Тысячи осеней. Том 1, страница 239 – Мэн Сиши

Выслушивая ее жалобы, Шэнь Цяо не без усмешки подумал: «Какая уж из тебя хрупкая слабая девушка? И в том, что ты получила тяжкую рану, сугубо твоя вина: нечего было вторгаться в чужие владения. Если академия Великой Реки позволит каждому встречному-поперечному вламываться к ним, она быстро превратится в проходной двор. Не проще ли тогда ворота снять, раз всякие проходимцы желают шастать туда-сюда?»

Несмотря на то, что Бай Жун несла Шэнь Цяо, она ничуть не запыхалась. Каждый шаг давался ей легко и был до того невесом, что на ее белых чулках и дорожной пылинки не осело.

Повременив немного, Бай Жун высказала свои соображения:

— По-моему, Жуянь Кэхуэй настолько могуч, что мог бы сражаться на равных с самим Ци Фэнгэ и Цуй Юваном, воротись они из мертвых. К тому же поединок пройдет в окрестностях Цзянькана, на родной земле Жуянь Кэхуэя, где он все знает. Едва ли твой обожаемый Янь Уши победит!

Еще в начале всех мытарств, стоило только Шэнь Цяо услышать очередной намек на его «особые» отношения с Янь Уши, как он тут же принимался терпеливо объяснять, сколь велика ошибка и каково истинное положение вещей, но со временем убедился, что в этом нет никакого проку: люди верят лишь в то, во что желают верить, и упорно продолжают принимать желаемое за действительное. В случае Бай Жун в этом и вовсе не было смысла: она преднамеренно повторяла ошибку раз за разом, желая только подразнить его. Догадавшись, зачем она это делает, Шэнь Цяо больше не хотел ей ничего объяснять и очередное поддразнивание пропустил мимо ушей. А та, заметив, что ее знакомец ничем не ответил, разочарованно фыркнула и снова умолкла.

Примерно в тридцати ли от городских стен равнина сменялась лесом. Именно туда и устремились Бай Жун и Шэнь Цяо, пересекли его и двинулись на север. Там раскинулось горное ущелье и вилась речушка. Добравшись туда, они увидели, как на самом краю обрыва танцуют два призрачных силуэта. Противники выбрали сражаться прямо на отвесных скалах, чьи верхушки шириной и длиной едва ли превышали ладонь, но соперников это ничуть не смущало. Простой смертный, взглянув на это место, лишился бы от ужаса чувств, да и у человека из цзянху при виде такого дух захватывало, а ведь бойцам требовалось из раза раз, воспарив, в точности приземляться на эти вершины. Малейшая неосторожность – и несчастный рухнет с обрыва.

Однако и Жуянь Кэхуэй, и Янь Уши были не из простых смертных, а уж мастерством они отличались величайшим: оба, словно плывущие облака или текучие воды ручьев, без труда перемещались туда и сюда, плавно воспаряли и плавно же опускались на узкие вершины, дабы тотчас оттолкнуться и унестись прочь. Их призрачные силуэты так и мелькали в воздухе, ведя за собой потоки истинной ци, от которой крошились скалы и мелкие камушки разлетались во все стороны. Из ладоней противников вырывались свирепые бури, вздымая рукава так, что казалось: из них вот-вот покажется облако. Речушка ущелья, что многие годы неторопливо несла свои воды на юг, от ци двух мастеров совсем взбесилась: теперь ее волны поднимались до самого неба, словно столб горячей воды, вырвавшийся из недр земли. От такого представления, где смешались земля и небо, у любопытствующих уже в глазах рябило.

Как только речушка поднялась до небес, Янь Уши тут же воспользовался ее бурливыми водами: с помощью «Перста весенних вод» он обратил их в тысячу острых лезвий, что градом обрушились на Жуянь Кэхуэя. От столкновения во все стороны разошлись волны и брызги, укрыв фигуру конфуцианца. По крайне мере, оттуда, где остановились Шэнь Цяо и Бай Жун, его было не видать. И как бы ни старалась ученица Обоюдной Радости, а разглядеть ничего не могла: завеса волн и пролившегося дождя надежно скрывала Жуянь Кэхуэя, не позволяя различить даже смутные силуэты сражающихся, и, как будет отвечать противник Янь Уши, никто не знал.