Книга Тысячи осеней. Том 1, страница 264 – Мэн Сиши

Это зрелище стало последней каплей, переполнившей чашу терпения Шэнь Цяо. Не думая долго, он бросился к ним и отобрал у четы ребенка. Муж и жена тут же прекратили драться и накинулись на него как на врага, что отнимает долгожданный обед. Другое дело, что противостоять обидчику они не могли, поскольку не ели уже несколько дней и были так слабы, что их могла уже поколотить достаточно крепкая женщина – что уж говорить о Шэнь Цяо?

Отбившись от четы, Шэнь Цяо развернул к себе ребенка и вдруг увидел, что его лицо ничуть не переменилось: ни тени облегчения или благодарности, ни слез горя, ни следа радости, что ему удалось спастись. Поглядев на него, Шэнь Цяо ласково к нему обратился:

— Как тебя зовут? Хочешь сперва что-нибудь съесть? – спросив, он уж было потянулся, надеясь взять ребенка за руку, но даже коснуться не успел. Тот, покачнувшись, повалился на землю и уже больше не шевелился.

Потрясенный случившимся, Шэнь Цяо торопливо склонился над ребенком, осмотрел и обнаружил, что тот уже мертв. Виной тому сердечная недостаточность – тяжкий недуг, который, как видно, мучил несчастного уже давно, и болезнь зашла слишком далеко. Потому-то ребенку было все равно, что его тащит куда-то чета людоедов, надеясь обглодать детские кости. Нищета, голод и болезнь до того измучили это дитя, что и небожители не сумели бы ему помочь. В конце концов он просто не выдержал и повалился замертво. И уже не имело значения, спасет его Шэнь Цяо или нет.

Веки ребенка сомкнулись не до конца, и в приоткрытых глазах навечно застыло тоскливое выражение – как будто немой укор этому жестокому миру. Маленькое тельце всюду покрывали рубцы, ребра так и торчали: пожелай их кто сосчитать, и это не составило бы никакого труда. Весь облик ребенка говорил, что за свою короткую жизнь он не знал ни одного радостного дня. Быть может, и сам не понимал, для чего рожден на одни лишь горькие муки.

Шэнь Цяо не мог отвести взгляда от его неподвижного тельца. Наконец он протянул руку и осторожно закрыл ребенку глаза. И в этот миг вдруг чья-то ладонь накрыла его собственную, чужие пальцы мягко собрали влагу с уголков.

— Помнится, даже предательство Юй Ая не вызвало у тебя слез. А теперь ты плачешь из-за ребенка, которого прежде не знал? – несколько удивился Янь Уши.

— Мне доводилось переживать всякое… Неудачи и тяготы я сносил без ропота… Но это дитя… Он ведь никому не причинил зла, и Небо дозволило ему родиться уж явно не для того, чтобы обречь на горькую муку… Как бы тяжко и горько ни приходилось, всяк должен иметь право на жизнь… Должна же быть надежда на избавление…

Скажи Янь Уши это кто-нибудь иной, и тот бы без тени сомнения назвал этого человека лицемером. Самому Демоническому Владыке и в голову бы не пришло поступить так, как поступил Шэнь Цяо. Однако, несмотря на очевидную бесполезность такого спасения, Янь Уши не испытывал к даосу презрения. Теперь что бы ни совершал Шэнь Цяо, это не вызывало у Янь Уши ни насмешки, ни удивления.

— Ты слишком наивен. Кто обязан давать эту надежду? Другие тоже хотят жить, им нужно думать о себе, так с какой стати им заботиться о ком-то еще? – справедливо заметил он.

Шэнь Цяо, придерживая ребенка, поднялся на ноги и с горечью сказал:

— Я хотел позаботиться о нем, но опоздал.