Книга Тысячи осеней. Том 1, страница 271 – Мэн Сиши

С тех пор как этот своеволец поступил на службу к Чэнь Гуну, он стал обедать не хуже, а то и лучше многих зажиточных семей. Как же так вышло, что он теперь подбирает из грязи лепешки, которыми и последняя собака побрезгует? Размышляя о своем горе, слуга снова откусил от лепешки, которая ему и в горло-то не лезла, – из глаз его хлынули слезы. Ему бы бросить ее, а не жевать, да над ним стоял Шэнь Цяо и строго следил, чтобы все было съедено. Вот и пришлось слуге глотать очередной кусок с таким видом, будто это была отрава.

Вскоре он заметил, что мучится один, пока его спутники по-прежнему стоят в сторонке и глазеют на него. Не выдержав, слуга заорал:

— А вы что?! Чего застыли? А ну живо сюда! Помогайте их есть!

Как бы им ни хотелось избежать подобной плачевной участи, а их зазывал слуга, которому хозяин особо благоволил. Пусть и с неохотой, но пришлось подчиниться. Опустившись на колени, они тоже стали поднимать лепешки из грязи и набивать ими брюхо.

Увидев, что Шэнь Цяо отнесся к посланникам уездного гуна Пэнчэна без малейшего уважения, настоятель и его послушники так перепугались, что вытаращили глаза и разинули рты. Как и многим другим, им было известно, что за господин послал этих людей: то был новый любимец императора, которому никто перечить не смел. Неудивительно, что один из мальчиков, в ужасе понаблюдав за происходящим, подергал настоятеля за краешек одеяния и шепотом спросил:

— Учитель, а мы не пострадаем? Вдруг этот уездный гун чего-то-там решит поквитаться?

Настоятель рассердился и, повернувшись к нему, еле слышно проронил:

— Да замолчи ты! Или не видишь, что наш гость в совершенстве владеет боевыми искусствами?

Но как бы он ни старался, а Шэнь Цяо прекрасно расслышал разговор между ними, правда, даже виду не подал, что знает об их опасениях.

Тем временем посланники уездного гуна Пэнчэна, который прежде звался Чэнь Гуном, успели проглотить никак не меньше дюжины лепешек. Понимая, что больше в них ничего не влезет, они слезно взмолились отпустить их. Однако съели они далеко не все: на земле еще осталось несколько десятков лепешек, и Шэнь Цяо, покачав головой, отказал в этой просьбе:

— Доесть надо все и прямо здесь, а бежать даже не думайте. Разреши я вам взять их с собой, вы бы выбросили лепешки где-нибудь по дороге, а так не пойдет.

Узнав, что пощады не будет, своевольный слуга робко напомнил:

— Но, господин, мы не можем остаться! Хозяин с нетерпением ждет нашего возвращения! Мы обязаны ему доложить о своем поручении!

— Ну что ж, не дождавшись, он, несомненно, пошлет людей узнать, что с вами случилось, – спокойно ответствовал Шэнь Цяо. – Разве это не значит, что помощников у вас прибавиться, и вы доедите быстрее?

Получив от ворот поворот, слуга больше не осмелился проронить ни слова. Как бы ему ни хотелось избежать наказания, а за другие лепешки пришлось тоже взяться. Вот так с вечера и до поздней ночи десять с лишним человек трудились над возами лепешек. Под конец они уже глотали их, не жуя. Животы у них округлились, лица приобрели землистый оттенок – им явно было дурно.

Только тогда Шэнь Цяо отпустил их с миром. Провинившиеся слуги с трудом встали на дрожащие ноги и, поддерживая друг друга, сочли за благо еще раз почтительно приблизиться к даосу, дабы попросить у него прощения. Выслушав их, Шэнь Цяо дал им последнее поручение: