Книга Тысячи осеней. Том 1, страница 443 – Мэн Сиши

— Вы же тоже слышали, что торговец сказал про падение империи Ци? Что думаете?

Янь Уши откинул вуаль, запихал в рот остатки леденцового человечка и принялся его сосредоточенно грызть. На Шэнь Цяо он глядел с совершенно каменным лицом.

Шэнь Цяо обладал превосходной выдержкой, но при виде такого зрелища даже у него слегка дернулся уголок рта.

— Хоть вы сейчас Се Лин, вы же все равно способны понять, о чем я?

— Гм, – подтвердил Янь Уши.

— Тогда что вы собираетесь предпринять? – продолжил Шэнь Цяо. – Мне вернуть вас прямиком в Чанъань, отыскать там адептов вашей школы?

— Нет, – ответил Янь Уши.

Казалось, говорил он с неохотой, даже немного нахмурился. После довольно долгого молчания он добавил:

— Напиши письмо. Вызови их.

Шэнь Цяо кивнул.

— Можно и так. Бянь Яньмэй получит весть и отправится вас встречать. Вместе вы обсудите дальнейшие действия. Влияние школы Чистой Луны в Северной Чжоу велико, как доберемся туда, мы сможем найти кого-то из ваших адептов. Как именно мне их вызвать?

— Не помню, – сказал Янь Уши. Это означало, что не помнил Се Лин.

Шэнь Цяо подавил очередной тяжелый вздох.

— Ладно. Это не к спеху, подождет до нашего возвращения в Северную Чжоу.

Пока они беседовали, слуга уже подал блюда. В Фусычэне кушанья были куда разнообразнее, чем в поселениях на границе с пустыней. По крайней мере, путешественники могли заказать не только бараний суп и жареные лепешки. На тарелках нашлось даже немного маньчжурского дикого риса – посреди зимы настоящая редкость.

Харчевня, в которой они устроились, была в самом сердце ярмарки, к тому же Шэнь Цяо выбрал место у окна, и со второго этажа хорошо было видно и слышно торговцев, наперебой зазывающих покупателей, и до хрипоты торгующихся посетителей. Прямо под окном показывал свое искусство уличный танцор. В руках он держал большую волчью кисть, смоченную в воде, и при каждом кувырке или прыжке оставлял на земле легкий и искусный мазок. Если приглядеться, оказывалось, что он подражает почерку синшу знаменитого каллиграфа Ван Сичжи из Восточной Цзинь и пишет «Предисловие к сборнику из Беседки орхидей».

Его представление было весьма зрелищным, и вскоре поглазеть на него собралось немало народу. Едва ли все они знали грамоту и понимали, что он пишет, но танцор двигался так гибко и изящно, что глаз не оторвать, и кругом постоянно раздавались возгласы одобрения.

Шэнь Цяо заметил, что Янь Уши внимательно наблюдает за выступлением, и без всякого интереса бросил взгляд вниз. Но когда он увидел черты иероглифов, остающиеся на земле вслед за движением волчьей кисти, сердце его отозвалось, и за частностями он вдруг постиг общее. То было просветление.

Умения танцора даже со всей возможной снисходительностью нельзя было назвать боевым искусством – просто грубые выпады уличного бойца. Но, не лишенный смекалки, он искусно объединил пляски Западного края с боевыми выпадами: в его танце слились танец и поединок, а в промежутках он еще успевал чертить на земле иероглифы. Зрелище было понастоящему увлекательное.

Получись у него развлечь тех, кто побогаче, и брошенных ими мелких монет хватит, чтобы прожить день. Но хоть зрители ждали всего только развлечения, танцор относился к своему выступлению со всей возможной серьезностью. Пусть он писал «Предисловие к сборнику из Беседки орхидей» большой волчьей кистью на неровной земле, и результат оставлял желать лучшего – бесчисленные знатоки с Центральной равнины при виде начертанных им строк тут же презрительно фыркнули бы, – но он выводил иероглифы серьезно и сосредоточенно, даже самозабвенно, всецело погрузившись в танец. Глаза его ни на миг не отрывались от земли, он был полностью поглощен силой и энергией каждого мазка кисти, балансом черт, не допуская ни малейшей небрежности.