Книга Вернуть отправителю, страница 29 – Виктор Венцель

Кажется, однажды, такой кораблик зашел в порт Глекнера. Пришвартовался рядом с тем старым маяком, где когда-то покончил с собой известный писатель. Тогда-то Клеменс и купил билет на этот рейс. Или он был частью команды, а теперь лежит на морском дне, среди кораллов, на бледном бескровном песке, где убаюкивающее течение развевает его волосы и скользит под одеждой. Наверное, он погружается все глубже в темноту моря, а все мысли кинохроники — только отсвет угасающего сознания. Господи, какое это удовольствие, отпустить все сомнения, страхи и волнения и просто отдаться на волю судьбе. И черным густым волнам, которые обнимают так нежно, как не может обнять родная мать.

Как замечательно забыть обо всем, закрыть глаза и вдохнуть полной грудью море. Позволить ему войти внутрь, простить себе все ошибки и промахи…

«Меня зовут Клеменс Тиштель. Мне тридцать восемь лет. У меня жена и ребенок. И я жив! Жив, черт побери!» — пронеслось в его голове со скоростью пули.

Он пришел в себя так стремительно, словно поезд, вылетающий из туннеля метро. Скорость пробуждения была такой дикой, что пришедшую следом боль в груди, Клеменс ощутил далеко не сразу. Он распахнул глаза, уставился на светлый потолок каюты, судорожно ловя ртом воздух. Безразличный ко всему на свете маленький иллюминатор, услужливо раскрыл вид темного пенистого моря перед ним, когда Клеменс нашел в себе силы повернуть голову в сторону.

Клеменс закашлялся, проклиная мелкие черные точки перед глазами, ощутил тяжелую тянущую боль в груди, завозился на жесткой койке, пытаясь подняться.

— Слава Небесам, ты все-таки проснулся, — послышался знакомый голос и Клеменс застыл, пытаясь вспомнить, кому он мог принадлежать. Кажется, этого человека звали Юлиус. Он был рядом, когда все это началось.

— Что со мной? — выдохнул Клеменс с усилием, и его собственный голос показался ему нелепым и чужим, будто магнитофонная запись, — Что произошло?

— Лежи-лежи, не вставай, — успокаивающе произнес Юлиус, возникая в поле зрения. Клеменс успел увидеть, что тот слишком уж бледен, а прямо под правым глазом расползается внушительных размеров кровоподтек, — Охранник здорово отделал тебя, но обошлось без переломов. Уж в чем-чем, а в медицине я разбираюсь, поверь, приятель.

— Охранник? Я не убил его?

— Нет, куда там, — отмахнулся Юлиус, и на лице его мелькнула тень ухмылки, — Максимум оглушил на пару минут.

— Но карандаш… Кажется…

— Карандаш? Нет, это было бы еще более нелепо. Ты кинулся на него с голыми руками. Видишь ли, Клеми, мертвецы не бьют живых так… сильно. Что ты помнишь?

— Даже не знаю. Все так туманно. Хотя, стоп. Что с Артуром?

Лицо Юлиуса помрачнело, вытянулось, он потупил взор, развел руками.

— Ничего. Его больше нет, Клеми. Охранник успел свернуть ему шею, прежде, чем мы успели на помощь. Нет ни его, ни Кевина.

— Господи… Кевин получил распоряжение.

— Точно. Я рад, что хоть у тебя с головой все в порядке. Хотя, кратковременная амнезия обеспечена. Из всех пленников на борту теперь есть ты, я, журналист, запертый в дальней каюте…

— Хорст, — подсказал Клеменс, сцепив зубы. Он завозился на койке, скинул ноги на пол, тяжело сел. Тошнота, подступившая к горлу, была почти невыносима. В глазах забегали разноцветные огоньки, но подчиненные могучему усилию воли, тот час исчезли. Клеменс сплюнул розовым, ошарашено покачал головой, — Его зовут Михаэль Хорст, если я правильно помню.