Онлайн книга «Искатель, 2012 № 10»
|
— И чево ево пихать? Сам хозяин покойный поставил и трогать не велел! Так и сказал, мол, Глашка, самовар не трогай, не то живо выгоню, а то и прибью! Вот те крест, так и сказал... Задонский, не слушая ворчливую стряпуху, заглянул под крышку, с легким звоном опустил ее и, подхватив самовар за ручки, потащил его в гостиную. Затем приглашающе кивнул Лизе, живо поднялся по лестнице на второй этаж, где ногой открыл дверь в кабинет покойного хозяина дома, и торжественно водрузил старый «прибор для кипячения воды» прямо на письменный стол. Лиза недоуменно посматривала то на репортера, то на самовар и наконец решилась: — И что это, сударь, значит? Объяснитесь! Вместо ответа Задонский молча снял с самовара крышку, осторожно наклонил латунный бочонок на бок и... на зеленое сукно стола хлынул сверкающий поток золотых монет... — Это... что? — лишь через некоторое время смогла выговорить ошарашенная виденьем массы золотых драгоценных кружочков Лиза. — Это... то самое золото тамплиеров?! — Ну, не совсем, но нечто подобное, — победно улыбнулся Задонский. — Червонцы, как вы изволите видеть, новенькие, а тамплиеры свои сокровища спрятали, если не ошибаюсь, лет шестьсот назад. Есть у меня кое-какие соображения, но, если позволите, я их изложу чуть позже, когда мы всех «призраков» переловим и выведем на чистую воду. Договорились? Девушка молча кивнула, а репортер выудил из кучи монет небольшой сверток, отложил его в сторону и осторожно развернул... На самой обыкновенной льняной холстинке лежали, переливаясь разноцветными лучистыми огоньками, густо-зеленые изумруды, огненные рубины, холодновато-синие сапфиры и надменно-аристократичные алмазы, навевавшие воспоминания о сверкающих под холодным зимним солнцем льдисто-голубоватых снегах... — Тут записка... Думаю, это для вас, — Задонский протянул девушке небольшой листочек и деликатно отошел в сторонку, где устало щелкнул портсигаром и со вкусом затянулся папиросой. Тут же, впрочем, спохватился и хотел было не то затушить папироску, не то спросить у дамы разрешения, но, увидев, что Лизе, погруженной в чтение, совершенно не до него, тихо отошел к окну и, приоткрыв форточку, выпустил дым на улицу... — Вы правы, Аристарх Матвеевич, письмо от отца, — смахнув с ресниц слезы, тусклым голосом сказала Лиза. — Он пишет, что это «честное золото», а драгоценности тоже принадлежат мне. Я теперь, получается, богатая невеста... Только вот откуда все это добро? И кто... за ним охотится? Ведь за ним? Кто убил папу? Вы можете мне объяснить? — Елизавета Андреевна, я полагаю, в ближайшее время все разъяснится и я смогу ответить на все ваши вопросы, а пока... А пока давайте все это аккуратно спрячем куда-нибудь в надежное место. Найдете какой-нибудь «бабушкин сундучок»? — Найду. А почему вы уверены, что скоро все разъяснится? — Так есть кое-какие соображения, — уклончиво ответил репортер и, немного смущаясь, посмотрел на хозяйку и несмело спросил: — Вы позволите мне сегодня ночью подежурить в вашем доме? Или хотя бы под окнами? — Вы полагаете... — Да, я, можно сказать, уверен — он снова придет... Обязательно придет. К вечеру по многочисленным «малинам» и притонам города с быстротой, которой могла бы позавидовать и фельдъегерская почтовая служба Его Императорского величества, разбежался слушок, что некая одинокая дама «нашла в подвале своего дома целое ведро золотых червонцев и прочих драгоценных цацек и собирается срочно, завтрашним же то ли варшавским, то ли берлинским поездом умотать за границу»... |