Онлайн книга «Искатель, 2012 № 10»
|
Словно в ответ на несколько сбивчивые и противоречивые мысли девушки в напряженной тишине, окутавшей уснувший старый дом, сначала едва слышно, потом все явственней раздались уже знакомые звуки неясных причитаний и стонов, переходящих в длинный, затяжной вой-плач. Задонский, при первых же звуках встрепенувшийся, как хорошая охотничья собака, заслышавшая звуки рогов, стук лошадиных копыт и далекие выстрелы, сделал Лизе знак рукой, повелевая оставаться на месте, сам же живо метнулся в сторону черного хода, через который можно было из кухни попасть в сад. Девушка старательно прислушивалась, прикусив в волнении губку и комкая в пальцах концы шали, но так ничего и не расслышала — в саду и вокруг дома было тихо, поскольку плач вдруг взлетел на какую-то совсем уж высокую ноту, потом сменился коротким визгом и... оборвался также неожиданно, как и начался... Со стороны черного хода раздались шумные, торопливые шаги, голос Задонского рявкнул: «Пшел, говорю!» — и в комнату как-то боком влетел встрепанный рыжий мальчишка лет двенадцати, с рожицей испуганной и нагловатой одновременно. Следом появился репортер и, указывая на испуганно метнувшегося от руки капитана рыжего, пояснил с усмешкой: — Ваша кикимора болотная, прошу любить и жаловать! — И, грозно хмуря густые брови, обратился к мальчишке тоном, не сулившим тому ничего хорошего: — Ну, рассказывай, голубь, кто велел барышню пугать, вой собачий разводить тут под окнами? Он, Елизавета Андреевна, по лесенке под самую застреху забрался и выл, собака, «пуская» голос то под крышу, то вниз! Говори, стервец, кто нанял?! Сгною в каторге, пащенок!!! — Ой, дяденька, только не бейте, господин хороший! — захныкал рыжий, хотя даже Лизе было понятно — притворяется, мерзавец. — Дядька один, парень то есть, дал синенькую, попугай, говорит, невесту мою, мол, пошутить хочу над ей, трусихой темной... А больше, хоть режьте, ничего не знаю, вот те крест святой! — А рыцарь? Он тебе что велел? — Какой такой лыцарь, господин хоро... — парнишка недоуменно вытаращил глаза. — Ничего не знаю, хоть в участок, хоть в самую каторгу... Не ведаем мы... — Все врет, ничего не скажет, — сокрушенно покивал Задонский. — И что с тобой, дураком, делать? Ладно, пойдем, голубь конопатый, я тебя еще кой о чем спрошу, потом маленько объясню, что нехорошо тревожить молодых барышень, да и... отпущу, пожалуй. Я скоро, Елизавета Андреевна... Иди уж, Ярославна, поплакала и будет с тебя... стервец! Репортер увел вяло упиравшегося «злоумышленника», а Лиза некоторое время расхаживала по комнате с мягкой улыбкой на чуточку прояснившемся лице и думала о том, что этот «газетный штабс-капитан» все-таки молодец и малый не промах, и о том, что хотя бы одна загадка разъяснилась и «черт» оказался не таким уж и страшным чудищем, каким она рисовала его в своем воображении, а самым что ни на есть обыкновенным рыжим прохиндеем с улицы... Прилично одетый господин в светлом полотняном костюме и соломенном канотье неспешно вышагивал по дощатому тротуару, тянувшемуся вдоль Большой Калужской, и, время от времени сверяясь с какой-то бумажкой, поглядывал на номера домов, вразнобой расположившихся вдоль длинной улицы. Вероятно, искал какой-то адрес, не нашел, досадливо поморщился и, увидев на перекрестке сонно-величавую фигуру городового, небрежно взмахнул рукой: |