Онлайн книга «Искатель, 2012 № 10»
|
— Должно, на етот мясоед свадьбы ждать надо... Солнце бледно-желтым пятном повисло в серовато-голубом небе, подсвечивая неярким сиянием верхушки старых заснеженных берез и золоченные маковки чисто выбеленной церкви. Среди серебрившихся густым инеем ветвей негромко покаркивали вороны, недовольно жалуясь на поджимавший с утра морозец. У центрального входа в церковную ограду нетерпеливо переминалась едва сдерживаемая крикливым, горделиво восседавшим на облучке кучером тройка — невероятно красивые, «в яблоках», лошади встряхивали гривами, всхрапывали, выпуская дымчато-белые облачка из обметанных инеем розовых ноздрей. Неподалеку расположились еще несколько празднично украшенных разноцветными лентами упряжек с важно-бородатыми кучерами, мерзнувшими в своих санях. Наконец под суматошно-ликующий перезвон колоколов появилась шумная, весело и бестолково галдящая вереница народа. Впереди, чуть смущенно и растерянно улыбаясь, шли невеста, в кипенно-белом платье и длинной прозрачной фате, и, в строгом длиннополом сюртуке с белой хризантемой в петлице, жених. Одной рукой Лиза придерживалась за жениха, на сгибе другой несла большущий букет каких-то ярко-алых цветов. Аристарх, то и дело расплываясь в сдержанно-счастливой улыбке, заботливо укутал Елизавету в шубу, усадил невесту — да нет, уже жену! — в высокие сани, застланные голубым ковром, ловко уселся рядышком и, накидывая на плечи теплое пальто с бобровым воротником, негромко скомандовал вознице: «Поехали!» Застоявшаяся тройка резво тронула с места и, заливая перезвоном колокольчиков и бубенцов заснеженные улицы, понеслась по набережной. Следом умчался и свадебный поезд с ошалело галдевшими в предчувствии щедрого застолья гостями. Через несколько минут об умчавшейся свадьбе напоминали лишь зеркально-стеклянные следы от санных полозьев, да десяток оброненных на голубовато-белый снег алых цветков, празднично-радостной россыпью пламеневших среди чистых сугробов... — Ишь, понеслись! — приплясывая от холода, сварливо забормотала одна из укутанных в длиннополые тулупчики и теплые платки старушек, чуть в стороне жадно наблюдавших за чужими свадебными хлопотами и, как водится на Руси, не скупившихся «надоброе слово». — А невеста-то ледащенькая... Говорят, что етот гусар-то на ней из-за денег женилси, вот те крест! У ей, я слыхала, папаша покойный клад с немереными тыщами нашел, а етот и рад чужое-то на дармовщинку захапать... С березы, стряхивая сыпучий снег, с карканьем сорвалась ворона. Старуха испуганно перекрестилась и погрозила ей кулаком. Ворона оказалась обидчивой и меткой — сделала кружок над головами старушек и через мгновение подружка сварливой бабки, ехидно улыбаясь беззубым ртом, указала рукавичкой на довольно-таки заметное пятно на платке. — Вишь как, Бог-то шельму метит! Злющая ты баба, Прасковья, ну чисто аспид какой! Был клад, но верные люди говорят, что Ли-завета-то все тыщи в церкву пожертвовала, за что ей вышла медаль и благодарность от самого благочинного. И девка она ладная, не ври! И лицом пригожая, и станом, и разумом Бог не обделил — не то что некоторых... Они тут недалече праздновают... Пошли, авось и нам рюмочку да кусочек калачика горячего поднесут! — Калачика? Горячего... И рябиновочки, а? — засуетилась старушка. — Так что ж ты стоишь, ворона беззубая?! Ой, лихо мое, опоздаем ведь, опозда-аем! Пошли скорей, а то без нас ведь Лизку, горлинку нашу, пропьют!.. |