Книга Искатель, 2012 № 09, страница 21 – Александр Юдин, Василий Щепетнев, Сергей Саканский, и др.

Шли они не очень-то и тихо. По-хозяйски шли. Уверенные в силе. Но старались раньше времени не шуметь.

В дверь не постучали — выбили в две ноги. Дверь-то плохонькая, слабая. А удары могучи.

Ввалились в комнатку, фонарями по стенам светят, ищут. Нашли меня быстро.

— А... Вы чего? — щурясь от направленных в лицо лучей, спросил я.

В ответ получил плюху — крепкую, увесистую.

— Говори, сволочь!

Я помолчал, подождал второй плюхи.

Ждать пришлось недолго.

— Ну!

— Что... Что говорить?

— Ты, сука, все скажешь. Наших ребят убили, думаете, обойдется?

К шее приставили нож. Серьезный нож для серьезных людей. Но пока не резали.

— Ты убил?

— Не... Никого... — проблеял я.

— Врешь! Ну, сам решил. — И лезвие вдавилось в кожу. Чуть-чуть, и...

— Может, и в самом деле не он, — заступился второй. — Ты не спеши резать-то, не спеши. Дай человеку слово сказать. Вдруг его обманули, подставили. Зачем нам обижать парня? Ему еще жить да жить. Ты говори, говори поскорее, кто тут верховодит, и мы уйдем.

А третий стоял у двери, светил фонарем мне в лицо и молчал. Я зажмурился, сжался.

— Не бейте... не бейте только... А я скажу, что хотите скажу.

Нажим ножа ослаб.

— Давай, говори. А то и до греха недалеко, он нервный, друзей потерял. Так кто, говоришь, наших положил?

— По... Положил?

Нож опять прижался к шее.

— Что с ним миндальничаешь? Дел полно, а мы тут муму...

— Положил — то есть убил, — сказал хороший полицай.

Не те вопросы задаете, служивые. Лучше бы спросили, отчего это у меня такие большие глаза. Большие и светятся. Хотя они же не видят, я ведь зажмурился.

— Я точно не знаю...

— Говори, что знаешь.

— А вы меня бить не будете?

— Не будем, — и у доброго полицая в голосе презрения изрядно. Скажу я или нет, горло мне перережут, тут сомнений никаких.

— Вы только осторожно, он ведь вас слышит, — захныкал я.

В соседней комнате громыхнуло. Ничего удивительного: я дернул за веревочку, и поставленное на край стола ведро упало. Мне не удивительно, а их отвлекло, да и не могло не отвлечь. Луч фонаря с лица перевели на дверной проем.

Собственно, фонарь мне не мешал. Просто я не люблю, когда меня видят таким.

Через десять минут я вышел из дома. Ничего не забыто? Нет. Деньги, документы, одежда, все нужное для новой жизни — в тревожном рюкзаке, а рюкзак за спиной.

Встал на лыжи — не беговые, не спортивные, а промысловые, охотничьи. И побежал не к дороге, а в поле. Не к близкой станции, а к далекой. До Каменки двадцать верст бездорожья. То, что нужно, чтобы оторваться от преследования — если оно, конечно, будет.

Я шел не оглядываясь. Рассуждая здраво, следовало поджечь дом, он в стороне, ветра нет, огонь не разгорится, не перекинется на остальных. Но — не сумел. Не могу я сейчас рассуждать здраво.

8

— Пистолет не берешь? — спросил Иванов.

— Зачем? Если до стрельбы дойдет, плохо дело. Да и пахнет пистолет. Не беру.

— Может, все пойдем? Втроем брать легче.

— Да не буду я его брать. Сам должен прийти. Сам.

Петров смотрел, как подъезжала электричка.

— Значит, Иванов ведет «Антилопу» домой. Сидоров едет в соседнем вагоне. Ни во что не вмешивается, случится столкновение — пусть уходит.

Петров пошел по перрончику, за ним, в десяти шагах — Сидоров. Людей в электричку село немного, с дюжину.

И электричка была наполовину пуста. Даже больше чем наполовину. Отсюда, из Каменки, в Москву ездили не часто. Работать — так далеко, три с половиной часа в один конец, не наездишься. Разве какие другие дела.