Книга Искатель, 2012 № 11, страница 74 – Владимир Колабухин, Журнал «Искатель», Татьяна Косова, и др.

Корнеев развернулся, заметил Глазунова, тут же подошел к нему.

— Здравствуйте.

Глазунов молча обменялся с ним рукопожатием.

— Вижу, переживаете задруга, — продолжал капитан, понизив голос. — Что и говорить, грустная история.

— Опять несчастный случай? — глухо спросил Глазунов.

Капитан на секунду задумался.

— Пройдемте к вам в кабинет, — предложил он. — Там и поговорим.

Глазунов тоже помедлил с ответом.

— Вообще-то я в отпуске... Но можно и в кабинет.

— Тогда — минуточку, — сказал капитан. — Я товарищей предупрежу. — И скрылся за дверью лаборатории.

— Так что же все-таки произошло? — спросил Глазунов, как только они оказались в его кабинете.

— Пока гипотеза одна — несчастный случай, — немного помолчав, подтвердил капитан. — Губенко, видимо, погиб от контакта с включенным в сеть фотоувеличителем, внутри которого электрошнур оказался частично оголенным и соприкасающимся с корпусом аппарата. Вот ведь какая нелепость. — Он внимательно посмотрел на репортера. — Или вы опять думаете иначе?

— Думаю, — коротко бросил Глазунов. — Электрошнур можно преднамеренно оголить.

Капитан вздохнул.

— Возможно, вы и правы. Посмотрим, что скажет электротехническая экспертиза.

— А каков результат автотехнической? Ее провели в ГИБДД?

Капитан ответил не сразу. Сначала попросил разрешения закурить. И лишь вдохнув дымок сигареты, сказал:

— Экспертизу-то провели...

— И что же? Или это следственная тайна?

— В какой-то степени — да... Пока могу назвать еще одну из причин аварии «Москвича» — слабо закрепленный штуцер тормозного устройства... Вы что-нибудь смыслите в автоделе?

— Не очень, — признался Глазунов.

— Специалисты говорят, что это привело к утечке тормозной жидкости в цилиндре, и тормоза машины не сработали.

— Но Добриков — шофер экстра-класса! Он не мог бы не закрепить этот проклятый штуцер!

Капитан снова глубоко затянулся дымком сигареты. То, что Добриков был специалистом своего дела, он уже знал. Знали это и в ГИБДД, потому-то там тщательно исследовали злополучный штуцер. Выявили на нем и на цилиндре отпечатки пальцев. Некоторые из них не были идентичны отпечаткам погибшего. Но вот об этом капитан был не вправе сейчас говорить. Он лишь уточнил:

— Кто-нибудь из сотрудников редакции или друзей Добрикова пользовался его машиной?

— Нет. Он берег ее пуще глаза. Машина, хотя и старенькая, но все же, благодаря заботам Кости, еще могла бегать и бегать. Он чистил, смазывал, следил за каждым винтиком.

— Ясно... А в лабораторию Губенко кто был вхож?

— Ну, знаете ли!.. Уж не думаете ли вы, что кто-нибудь из нас, журналистов, причастен к его гибели?

Корнеев и бровью не повел.

— Не там ищете, товарищ капитан, запальчиво продолжал Глазунов. — Кроме меня, у него не бывал никто, незачем было. Паша и приборку сам делал.

— Да вы успокойтесь, — примирительно сказал капитан. И подосадовал, что не мог выложить своему собеседнику всю правду: в замке двери лаборатории эксперт горотдела обнаружил свежую царапину, а это наводило на кое-какие мысли. Выявлены и чьи-то следы обуви, с ними тоже следовало бы поработать... По мнению же самого Корнеева, с детства увлекавшегося фотоделом, не поддавался объяснению отмеченный хаос в хранении фотопленок: кассеты с ними, несмотря на имеющиеся специальные ящички, были словно вытряхнуты из них, грудами и вразброс валялись на полках шкафчика, что не позволил бы себе ни один фотограф. Капитан загасил сигарету.