Книга Попаданец. Город на холме. Книга 1, страница 113 – Ласковый Звездочет

Потом ход сбился.

Потом — голоса. Окликнули.

Кинт что-то ответил. Он был мужик с головой и заранее решил, что будет говорить: они с Кассо в тот день изображали двух дураков с юга острова, у которых плохой улов.

Ему ответили.

И вёсла пошли снова — теперь короткими, частыми гребками. Подходили вплотную.

Я ушёл под воду и перешёл под килем на правый борт.

Это заняло секунд восемь, и это была самая опасная часть всего дела, потому что если бы кто-нибудь в этот момент посмотрел в воду с их стороны — при том солнце и той прозрачности он бы меня увидел. Никто не посмотрел.

Люди, подходящие к добыче, смотрят на добычу.

Дальше я слышал их прямо над собой.

Скрип борта о борт. Шаги по банкам. Голос — резкий, короткий, командный.

И вот тут я в первый раз услышал этот язык.

Он был не их. Совсем не их. Другие звуки, другая длина слов, много «х» и много длинных гласных, и мне он показался тяжёлым, как будто говорили с набитым ртом.

Я тогда, конечно, не понял ни звука.

Но одно я отметил сразу, и отметил профессионально: говорил один. Остальные молчали.

Значит, четверо — это не четыре мужика в лодке. Это старший и трое.

Я всплыл под самым бортом их чёлна, у кормы, и очень медленно, по миллиметру, поднял глаза над водой.

Их чёлн стоял борт о борт с нашим.

Двое сидели на вёслах, придерживая. Двое стояли — один на носу, второй в середине, и оба были наклонены к нашей лодке, и один уже держал Кассо за руку.

Стояли.

Оба стояли в узком долблёном чёлне метра полтора шириной, наклонившись за борт.

Я, честное слово, чуть не засмеялся.

Дальше было четыре секунды.

Я взялся обеими руками за планширь с наружной стороны — там, где стоял ближний ко мне, — подтянул колени к груди, упёрся ступнями в борт ниже воды и рванул на себя и вниз.

Всем весом. Резко. Один раз.

Чёлн лёг на борт.

Он не перевернулся — он именно лёг, зачерпнул и пошёл под воду, и всё, что в нём было, поехало.

Четверо ушли в море одновременно.

Я нырнул под них сразу, потому что оставаться на поверхности среди четверых тонущих — это самоубийство, и это второе, чему нас учили после самого «не полагайся на силу».

Я всплыл в пяти метрах и свистнул.

Свистеть было обязательно. Из-за гряды им не было видно ничего: их закрывал камень, а поверх камня било то же самое низкое солнце, из-за которого нас не разглядели чужие. Они сидели там час двадцать и знали только, что мы где-то там.

Свист прошёл. Второй чёлн вышел из-за гряды секунд через шесть и шёл на нас полным ходом, и это было единственное, что в тот день сработало точно как задумано.

В воде творилось то, что творится всегда.

Двое держались за перевёрнутый чёлн. Один — тот, что был старший, — уже отплывал в сторону, и плыл он неплохо. Четвёртый бил руками и уходил.

Кинт с Кассо в своей лодке стояли на коленях и работали вёслами, отгоняя её на пять метров, — я им это вбивал два часа: отойти сразу. Лодка рядом с тонущими — это лодка, которую перевернут.

Я пошёл за старшим.

Взял я его метрах в сорока и взял по-человечески: зашёл сзади, поднырнул, перехватил через грудь под мышками и лёг на спину.

Он рванулся один раз.

Я его окунул. Не топил — просто дал понять, кто здесь может дышать, а кто нет.

Он обмяк.

Это, кстати, тоже старая наука: человек в воде понимает соотношение сил за две секунды, гораздо быстрее, чем на суше.