Книга Попаданец. Город на холме. Книга 1, страница 126 – Ласковый Звездочет

Четвёртое. Пока они разбираются, где груз, время идёт, а солнце садится.

Пятое. И вот когда они, наконец, соберут что-нибудь и понесут к лодкам — тогда начинается наша работа.

Акару я это продал за час.

Я к тому времени научился с ним разговаривать. Он не любил громких слов и не понимал ни одного довода, который начинался бы со «справедливо». Он понимал два языка: счёт и последствие.

Я нарисовал ему на глине бухту и посчитал.

Гружёная варда сидит глубже пустой. Не намного — на ладонь, на полторы. Я показал ему это на нашей варде, налив в неё воды и отметив уровень. Он посмотрел, потрогал отметку и кивнул.

Дальше я показал выход из Каллы. Бухта широкая, но глубокая вода в ней — только посередине, полосой шагов в тридцать. По краям камни: не рифы, а просто наваленные глыбы под водой, я их промерил за два дня, ныряя.

Пустая варда пройдёт где угодно. Гружёная — только по середине.

Я ткнул в эту полосу и сказал одно слово:

— Здесь.

А потом сел рядом с ним и посчитал вслух второе, и вот это ему понравилось гораздо меньше.

Большая варда ходит на двадцать четыре весла — вдвое против нашей. Их будет две. Сорок восемь гребцов, если гребут все и без смены, — а без смены на переходе не гребёт никто. Плюс кормщик на каждую. Плюс те, кто в дороге не гребёт вовсе, потому что у них другая работа: такие есть на любом борту, я двенадцать лет это видел.

Я вывел шестьдесят и накинул сверху.

— Шестьдесят пять, — сказал я. — Может, семьдесят.

Акар выслушал и назвал своё число, и оно было короче. Пятьдесят пять взрослых мужчин, из которых половина видела драку только на свадьбе. Девятнадцать пращников, из которых десять — подростки.

Он не сказал, что это мало. Он просто произнёс оба числа подряд тем самым голосом, каким читал счёт на бирках, и посмотрел на меня.

Я сказал, что знаю.

Он сказал: тогда хорошо.

Он всю жизнь считал долги и знал разницу между человеком, который не видит числа, и человеком, который его видит и всё равно садится работать. Первому он не доверял ничего.

Работали шесть дней.

Дно.

Мы делали это ночами, потому что днём в бухту заходили наши же чёлны и лишние глаза не нужны.

Поперёк глубокой полосы, на расстоянии сорока шагов друг от друга, легли три линии. Не сеть — сеть нам была не по средствам: сеть на тридцать шагов у них одна на весь остров, и в неё ловят рыбу, которой посёлок кормится.

Три каната. Их вили десять женщин шесть дней подряд, из всего, что нашлось: из старых снастей, из козьей шерсти, из растительного волокна, которое драли и мочили тут же. Толщиной в руку.

Каждый канат мы растянули между двумя каменными глыбами по краям полосы и притопили, привязав через каждые пять шагов по большому камню.

Тут надо сказать честно, потому что на этом я чуть не погорел.

Канат в тридцать шагов, притопленный камнями, не стоит струной. Он висит дугой, и разница между краем и серединой выходит больше тех двух ладоней, которыми киль гружёной лодки отличается от киля пустой.

Я понял это на вторую ночь и полночи просидел на камне, злой на себя. А потом перестал бороться и стал считать по факту.

Работает не весь канат — работает средняя треть, те десять шагов, где он висит на нужной глубине. Значит, линии надо ставить не одну под другую, а вразнобой: первую средней третью на левую половину полосы, вторую на правую, третью на середину.