Книга Попаданец. Город на холме. Книга 1, страница 197 – Ласковый Звездочет

Я в июле, на выпуске, сказал бы, что это одно и то же и что графа есть графа.

А в ту ночь я сидел на камне и очень отчётливо понимал, что люди у меня в голове так и не превратились в числа, и что это, вообще-то, плохо, потому что человек, у которого они превратились, считает быстрее.

И что менять я это уже не буду.

В ноль семнадцать по гидроакустической связи в затопленном коридоре судна «Аскольд» я сказал пять слов.

«Ёрш, сорок шестая. Держи, пока не позову».

В ноль двадцать три под переборкой сорок шесть сорвался штабель. Судно просело на четыре градуса, переборку повело, дверной проём сложился.

Он был прижат по грудь. Не ранен. Дышал.

У него было двадцать три минуты воздуха.

В ноль двадцать четыре он доложил сам.

Спокойно. По форме. Назвал остаток, назвал положение, назвал, что не может освободиться.

Он не попросил помощи. Он доложил обстановку, потому что так положено, потому что он был мичман шести лет службы и потому что в тот момент ещё был уверен, что я приду и всё будет нормально.

Я думал об этом в ту ночь не потому, что нашёл время думать.

Я думал об этом потому, что через два часа мне надо было отправить в четыре стороны четыре группы людей, которые пойдут туда, куда я скажу, и будут стоять там, пока я не позову.

К обводу мы пошли вдвоём с Акаром.

Это было первое, что надо было сделать, потому что девятнадцать человек лежали под шкурами и им нечего было пить.

Он подошёл к заложенному проходу и крикнул.

Ему ответили сразу.

Они спорили долго.

Я стоял в трёх шагах и понимал уже почти всё, и лучше бы не понимал.

Изнутри говорил его брат — я его знал в лицо, видел на собраниях, ни разу не слышал, чтобы он сказал хоть слово.

Он говорил разумные вещи.

Открыть проход — значит разобрать кладку. Разобранную кладку не сложишь обратно, а внизу семьдесят, и наверху двенадцать, и никто не знает, где они через час.

За стеной девяносто человек, из них тридцать детей.

Акар кричал, что снаружи девятнадцать раненых.

Брат ответил, что внутри тридцать детей.

А потом он сказал через камень ещё одну вещь, и сказал он её не Акару.

Он спросил, тут ли чужак.

Я подошёл к самой кладке и сказал, что тут.

Он помолчал секунды три и произнёс — медленно, чтобы я разобрал каждое слово, и я разобрал:

— Ты нам это и построил.

Возразить мне было нечем, и я не стал.

Я в жизни получал разные оценки своей работы. Эта была самая точная.

Договорились на том, что передадут через стену.

Обвод — это задние стены домов, сложенные вплотную; высота от земли снаружи метра три с половиной. Крыши там либо сгорели, либо целы, но лезть на них никто не даст.

Нашли одно место, где стена ниже — у восточного угла, где я неделю назад достраивал бастион.

Два с половиной метра.

Мы передавали воду через стену час.

Изнутри поднимали горшок на верёвке, ставили на кладку, снаружи снимали. Три-четыре литра за раз. Верёвка была одна.

Тридцать восемь горшков.

Сто с чем-то литров.

Девятнадцать раненых — это, если по уму, литров сорок в сутки только на питьё, плюс на промывание. Значит, раненым хватало.

Ста тридцати детям на террасах — нет.

Я стоял под стеной и принимал горшки, и на двадцатом или около того меня подменили, и я отошёл и сел.

И вот тогда я сделал то, чего ещё не делал ни разу.

Я не стал ничего просить. Я не стал кричать через стену, объяснять и торговаться.