Книга Попаданец. Город на холме. Книга 1, страница 215 – Ласковый Звездочет

— Я им так велел.

Я сидел на площадке рядом с Акаром и смотрел, как из чаши черпают.

Она пустела на глазах.

К рассвету на дне осталась лужа, из которой уже не зачерпнёшь.

К полудню она высохла.

Я сидел на камне у чаши, рядом с человеком, у которого из бока торчало копьё, и смотрел, как женщины таскают воду, и мне было хорошо.

Первый раз по-настоящему хорошо.

Мы это сделали. Вода шла вниз, к детям. Двенадцать ушли. Источник был наш.

Я просидел так минут пятнадцать.

За эти пятнадцать минут произошло следующее.

Семьдесят человек с галечника, обнаружив, что проход никем не занят, поднялись в посёлок.

Они не пошли наверх, к чаше, — они уже знали от своих, что там дерутся и что воды нет.

Они прошли по нижнему ряду и по общему двору, забирая всё, что можно унести: сети, горшки, инструмент, две уцелевшие козы.

И людей.

Они взяли семерых, и я их перечислю, потому что иначе выйдет, что заплатили ничем.

Ки́рра, тридцати лет, из четвёртого дома нижнего ряда, у которой в июле я лечил мальчишку от кишечной заразы. Мальчишка выжил и в ту ночь был на террасах.

Ни́мма, за пятьдесят, из верхнего ряда, оставшаяся накануне без дома и ночевавшая во дворе, потому что идти ей было некуда.

Ту́рро-старший, за семьдесят, глухой, тот самый, что каждое утро сидел у стены общего двора и никогда никуда не ходил. Он и в ту ночь никуда не пошёл.

Ко́нту, одиннадцати лет, один из шести моих гонцов — тот, что бегал на седловину и выучил все четыре знака быстрее остальных.

Ги́нно, пятнадцати лет, пращник со второй позиции.

Ла́ппо, двадцати шести, из тридцатки Кинта, раненный днём в бедро и лежавший у стены, потому что не мог идти.

И седьмым — Ниссо.

Ниссо сидел у стены в общем дворе.

Там, куда его принесли ночью, спиной к стене, с разложенными на утоптанной земле камешками.

Я его не забыл. Я про него помнил.

Я перед выходом назначил к нему человека — Мурро, того самого, которому днём сожгло два пальца и который поэтому не мог держать копьё. Я ему сказал: сидишь рядом, если что — на руках, к террасам, и заставил повторить дважды.

Он и сидел.

А потом мимо двора прошёл Кинт с тридцатью.

Он снимал проход и вёл всех наверх, и по дороге к нему пристраивались все, кто попадался, потому что весь посёлок в ту ночь понимал одно слово: наверх.

Мурро встал и пошёл.

Он не бросил мальчишку. Ему сказали «все наверх», и наверх пошли все, и он пошёл носить воду одной рукой, и он потом всю жизнь считал, что виноват, и я ему двадцать раз говорил, что нет.

Виноват был я. Я поставил к тринадцатилетнему мальчику со сломанной ногой одного человека и не поставил ему замену.

Двадцать два поста с двойной заменой на каждом.

И один человек — на единственного, кто держал в голове все двадцать два.

Пирри вернулась за ним.

Она спустилась с пустым горшком, и она шла не за водой: она сообразила, что во дворе никого, и пошла посмотреть, там ли он ещё.

Она опоздала на минуту.

Она вышла на двор с верхней стороны, увидела и легла за угол, и это было единственное, что девятилетний ребёнок мог сделать, и она это понимала, и от этого ей было не легче.

Она рассказала мне через час, и рассказывала спокойно, и спокойствие это было хуже всего.

Он не сопротивлялся.

Он не мог: он не вставал.

Они подошли, двое посмотрели на его ногу с шиной, и один сказал что-то другому, и они его подняли.