Книга Попаданец. Город на холме. Книга 1, страница 49 – Ласковый Звездочет

Значит, работаем не с человеком. Работаем с его руками.

Не дать взяться.

Он пошёл.

Не бросился — пошёл, ровно, боком, приставным шагом, держа руки низко и открыто, ладонями вниз.

Грамотно, кстати. Так идёт человек, который собирается схватить, а не ударить.

Я не стал отступать.

Вот это, наверное, было единственное красивое, что я сделал за то утро, и сделал я это не из красоты, а из арифметики: у меня двадцать секунд, и я не могу позволить себе кружить.

Раз.

Он вышел на дистанцию и потянулся правой к моему левому запястью.

Я не убрал руку и не отбил. Я шагнул вперёд и наискось — влево и внутрь, ему под правое плечо, туда, где его правая рука уже вытянута и больше не может ни толкнуть, ни притянуть.

Он этого не ждал. Никто не ждёт, что от захвата шагнут в захват.

Два.

Его ладонь легла мне на предплечье и начала сжиматься.

Я не стал вырываться — вырываться из такой кисти бессмысленно, я бы просто потерял секунды.

Я накрыл его кисть своей левой сверху, прижав к своему же предплечью. Теперь он держал меня, а я держал его руку у себя. Он не мог отпустить.

Три.

Он рванул меня на себя, всей спиной.

И вот тут я едва не кончился.

Я не устоял на рывке — сил не хватило, — и он дёрнул меня на себя, и моя сожжённая спина проехала по его плечу.

Описывать тут нечего. Скажу только, что у меня на две десятых секунды выключилось зрение.

Четыре.

На автомате. Полностью на автомате, головы там не было вообще.

Правой рукой я нашёл его локоть снизу и толкнул вверх и через — не на себя, а поперёк его же груди.

Локоть пошёл. За локтем пошло плечо. За плечом развернулись оба его плеча, и человек, который тянул меня на себя всей массой, вдруг обнаружил, что тянет мимо.

Это самая простая вещь на свете, и она работает на любом весе. Не спорь с силой. Проведи её на два пальца мимо цели.

Пять.

Он потерял линию плеч и на четверть секунды остался на одной ноге — на левой, потому что правой уже шагал, чтобы догнать собственный корпус.

Я подбил левую изнутри.

Не подсечка. Просто поставил свою стопу к его стопе и убрал ей опору вбок.

Шесть.

Он пошёл вниз.

И вот тут я сделал то, о чём потом полгода говорил весь остров, и сделал я это не ради театра.

Я не отпустил его руку и не дал ему упасть свободно.

Я довёл его до земли — придержав за ту самую кисть, которую он в меня вцепил, — и второй ладонью поймал его затылок.

Двор был утоптан до состояния камня, и там, где он падал, из земли выходила плита. Под затылком у него был камень. Молодой мужик, падающий с высоты своего роста без страховки, разбивает об этот камень голову, и это не фигура речи, это просто физика.

Моя ладонь легла между ним и камнем.

Семь.

Он лёг.

Я лёг на него — не всем весом, боком, поперёк груди, — вытянул его правую руку вдоль своей и завёл её локтем себе через бедро.

Восемь.

Я довёл рычаг до того места, где сустав перестаёт гнуться и начинает ломаться. И остановился. Он замер.

Тишина стояла такая, что я слышал коз.

Я держал его секунды три. Не потому, что нужно было. Мне нужно было три секунды, чтобы отдышаться настолько, чтобы встать и не упасть.

Двор молчал. Потом я отпустил.

Убрал руку с локтя, скатился в сторону, встал на колено, встал на ноги. Всё.

Он лежал ещё секунду, потом сел. Потрогал затылок — там, где была моя ладонь, — и посмотрел на свою руку.