Книга Попаданец. Город на холме. Книга 1, страница 76 – Ласковый Звездочет

Я ушёл затемно, обошёл остров понизу, поднялся к западной кромке с юга и лёг в камнях над той самой косой расщелиной, по которой мы спускались в Ниппу.

И стал ждать.

Сигнал я увидел в час.

Три вспышки от Кунды. Пауза. Три вспышки.

Марно всё сделал точно.

Через восемь минут я услышал посёлок — на таком расстоянии не слова, а общий гул, который ни с чем не спутаешь: так звучит место, где двести человек одновременно бросили дело.

Дальше я лежал в камнях и смотрел не на море.

Я смотрел на тропу.

Он появился через двадцать две минуты.

Не бежал.

Вот это меня и убедило окончательно, ещё до всего остального: он шёл быстро, но ровно, и шёл он не от посёлка вниз, к бухте, куда бежали все, а поперёк — на запад, к кромке.

Человек, который слышит тревогу и идёт в противоположную сторону, объясняется двумя способами. Либо он трус и бежит прятаться. Либо у него там дело.

Прятаться на западной кромке негде.

«Противник выдаёт себя не тем, что делает, а тем, на что реагирует.

Наблюдение за объектом даёт вам его распорядок. Это хорошо и это скучно: распорядок можно подделать, распорядок соблюдают все, и по нему вы никогда не отличите вашего человека от соседа.

А когда вы создаёте событие — маленькое, дешёвое, ничего не стоящее событие, — вы получаете реакции. Реакции подделать нельзя, потому что на подделку нужно время, а времени вы не дадите».

Гуляев. Пятый семестр.

Я лежал в камнях, смотрел на человека, идущего поперёк тревоги на запад, и думал, что за двадцать лет впервые понял, о чём была та лекция.

Он был метрах в шестидесяти от меня, шёл против света, и я его не узнал.

Голова замотана тряпкой от солнца, как у всех. Рост средний, сложение среднее, шёл ровно.

Единственное, что я разглядел: он был обут.

Он дошёл до расщелины, огляделся — коротко, профессионально, одним движением головы, и я вжался в камни, — и полез вниз.

Я дал ему четыре минуты и собрался ждать.

Расщелина — узкий косой жёлоб в теле обрыва, сорок метров вниз, шириной местами в человека. Единственный вход и единственный выход. Он должен был вылезти обратно, и я сидел бы наверху, на своей земле, и взял бы его на выходе, когда у него заняты руки.

Так я и решил. Я лежал в камнях и уже прикидывал, куда его класть.

А потом снизу пришёл звук.

Дерево о камень. Дважды, с промежутком, глухо и снизу.

Так не звучит человек, который что-то забирает из ниши. Так звучит лодка, которую притирают бортом к гальке.

Я приподнялся и посмотрел на воду.

Из бухты видно не было — плечо закрывало, — а с моей точки просматривалась только полоса моря за грядами, и на этой полосе было пусто.

Значит, лодка уже внутри.

Вот тут я и сделал то, за что едва не заплатил всем.

Если внизу лодка, ждать наверху нельзя. Лодка уйдёт, и я останусь с одним обутым человеком, которого не узнал против солнца, и с двумя сутками пустой работы.

Двенадцать лет службы, четыре недели на острове, и я полез в трубу за человеком, который эту трубу знает с детства.

Лодки внизу, кстати, не было. Я потом искал след киля на гальке и не нашёл ни одного.

Что там стучало, я не знаю до сих пор.

Он услышал меня метров через двадцать.

Осыпь. Я поставил ногу на плитку, плитка поехала, и вниз ушёл камень размером с кулак, и стучал он долго.

Внизу стало тихо.

Я замер и сосчитал до двадцати.