Книга Попаданец. Город на холме. Книга 1, страница 74 – Ласковый Звездочет

Я потушил и сидел на камне часа полтора, перебирая варианты.

Огонь ночью — да, но нам нужен день. Флаг — нет ткани, и полотнище нужно метра три. Звук — рог? гонг? — до посёлка два километра против ветра, не пройдёт.

Мне нужно было что-то мгновенное и видное на два километра.

Мне нужен был предмет, который отражает.

Это я сформулировал за полчаса, сидя на Кунде, и следующие полтора дня ходил по посёлку и думал только об этом. Металла нет. Стекла нет. Воды в открытой посуде сколько угодно, но её надо во что-то налить, а любая местная посуда — с круглым дном и узким горлом.

Мне нужно было плоское.

И я вспомнил обряд.

На кладбище над каждой свежей ямкой стоял круг.

Глиняный, обожжённый, сантиметров двадцать пять в поперечнике, плоский, с невысоким бортиком и раздвоенной ручкой. Я видел их четыре раза за месяц — у знахарки, у Спирали в доме, на обряде — и каждый раз пропускал, потому что из них не ели и в них не готовили, а значит, они не попадали в мой список вещей.

Внутренняя поверхность у них была заглажена и залощена до блеска.

Я пошёл смотреть.

Первый вариант я попробовал в тот же день и завалил.

Налил в круг воды на палец, поймал солнце — и получил ровно то, что должен получить всякий, кто вспомнил про воду и забыл про ветер.

Здесь с июля до конца сентября дует с севера, и наверху он дует всегда. Поверхность воды в плоской миске идёт мелкой рябью, и луч не бьёт, а размазывается: с двадцати шагов ещё видно, с двухсот — уже нет.

Я постоял с этой миской, поругался и вылил воду.

Сухое дно работало хуже, но работало.

Обожжённая глина, залощённая до матового блеска, отдаёт свет рассеянно — пятном, а не иглой. Я взял козий жир, тот самый, которым знахарка мазала мне спину, и растёр его по дну ладонью.

Стало заметно лучше. Ещё лучше стало, когда я подмешал в жир сажи и вытер почти насухо: тёмное дно под тонкой жирной плёнкой даёт не мутное белое пятно, а плотный блик.

Не зеркало. Ни в каком приличном смысле не зеркало.

Но луч включается и выключается движением кисти, бьёт мгновенно, не требует топлива и не зависит от ветра.

Я проверил вечером: оставил во дворе мальчишку с кругом и велел ловить солнце.

Он поймал с четвёртой попытки.

Я стоял на седловине в двух километрах, и мне било в глаза так, что я отвернулся.

Забрать круг оказалось труднее, чем всё остальное вместе взятое.

Я пошёл к Дулле, потому что круги хранились у неё.

Объяснил, как мог: круг, солнце, наверх, знак. Показал, поймал луч, посветил ей в стену.

Она смотрела на это молча.

Потом сказала одно слово и ушла в дом.

Я стоял и не понимал, что произошло, пока не подошла соседка и не объяснила мне жестами очень доходчиво, что я идиот.

Круги не для этого.

Их ставят на обряде. В них наливают воду и смотрят. Что они там видят — мне никто и никогда не объяснил, а я больше не спрашивал.

Круг есть не в каждом доме. Их делают редко, и делают не здесь: их привозят.

Я пришёл к женщине, которая ведёт обряд по умершим, и попросил у неё священную вещь, чтобы махать ею на горе.

Как если бы я в чужой стране зашёл в храм и попросил икону — подложить под ножку стола, потому что она удобного размера.

Круг мне принесла Тисса.

Через день. Вечером, молча, завёрнутый в ткань.

Я развернул и не сразу понял, что не так, а потом понял.