Книга Прости, Мария, страница 46 – Аманта Сантос

— И поэтому ты вернулся...

— Как видишь.

— И как тебе дома?

— Дома-то? Знаешь, Мария, это очень страшно, я вернулся, а там словно бы и не было этих лет, — странная горечь, прозвучавшая в его словах поразила Марию.

— Что случилось, что там произошло?

— Да нет, ничего, — он вспомнил Сальмину и, усмехнувшись, добавил:

— Ничего. И я по-прежнему ублюдок.

Мария огорченно покачала головой — так и есть, кто-то опять постарался как можно сильнее задеть Алехандро. Но она слишком любила с деревню, родных.

— Не надо думать обо всех плохо, ты просто слишком отличаешься от них.

— Нет, Мария. Я понимаю, что я другой, деревня никогда не станет моим домом. Ну объездил я пару лошадей, ну наколол дров, починил деду крышу...

— Алехандро, — Мария положила свою изящную руку на его плечо, — в тебе говорит детская обида. Не надо. Не все там плохо к тебе относятся. Помнишь, например, отца Ахто.

— Конечно, я хотел зайти к нему, но узнал, что он умер два года назад. Мария, я помню все хорошее, что там было. И твоего отца я тоже не забыл. У него у единственного хватило твердости запретить своим детям дразнить меня. Правда, с Диего мы все-таки дрались, но один на один. Кстати, он-то как?

— Он на ранчо. Ой, ты же не знаешь, я купила ранчо Санчосов. Они все живут теперь там: Диего, Маргарита. Хасинто женился, но тоже остался в деревне. Эстела вышла замуж за дона Федерико.

— Это тот сосед Санчосов. То есть твой.

— Да, именно он. Хороший человек.

— Ага, хороший. Уши мне здорово драл...

— Не надо лазить по чужим садам... — она сказала это так запальчиво, что Алехандро весело расхохотался.

После этого Алехандро стал частым гостем в доме Марии. Он по-настоящему подружился с Хосе Игнасио, был восхищен озорной прелестью Изабеллы, очаровал всех в доме, а дети — те вообще были от него без ума. Даже маленькая Лули, вообще-то боявшаяся посторонних людей, засмеялась сразу же, едва он вошел в детскую.

— Это добрый знак, — смеясь, сказала тогда Рита. — Теперь ты можешь считать себя своим человеком в доме.

Чучо не отставал от Алехандро ни на шаг. Ему нравилась спокойная уверенность и сознание своей силы, которыми веяло от Алехандро. Вдобавок он тоже был сиротой, и они прекрасно понимали друг друга. Рита иногда сердилась, глядя на их шумные игры (в такие минуты Алехандро превращался почти в ребенка), но чаще она не могла смотреть на них без улыбки. Роман тоже был доволен, хотя слегка ревновал сына к Алехандро.

Роман очень привязался к малышу Чучо, даже больше, чем до этого к Лули. Железная дорога, которую он когда-то подарил мальчику, разрослась до невероятных размеров, потому что Роман, увлекшись игрой не меньше Чучо, почти каждый вечер приносил разные детали дороги и помогал Чучо достраивать ее, с неменьшим увлечением возясь с игрушкой. Железная дорога занимала уже несколько комнат. Правда, Рита ничего не говорила этому поводу, потому что она поняла: все-таки Роману был нужен именно сын, а не дочь, и за игрой они могли поговорить о каких-то своих, сугубо мужских делах. И хотя Рита тоже очень полюбила маленького Чучо, но она не ревновала ни Романа к нему, ни его к Роману. Они оба были ей дороги. И даже если вдруг на миг у нее и появлялось чувство ревности, она старалась его скрыть, не давать ему выхода, памятуя о тех неприятных сценах с Марией из-за Лули. Ей совсем не хотелось больше никаких ссор. Поэтому она только улыбалась, глядя на увлеченных железной дорогой Романа и Чучо, и сердилась лишь тогда, когда спотыкалась, наступив на какую-нибудь деталь, лежащую на полу.